Зачем тебе ведьма, ведьмак?

Я хотела, чтобы всё вышло. Но одна очень маленькая часть меня мечтала, чтобы мой посланник всё же добрался до царского кресла и ущипнул правителя за кожу на руке. Эта крохотная внутренняя «я» всегда была поперёк. Она была сутью моей натуры, и мне никогда не приходило в голову с ней бороться – и без меня борцов не счесть. Наоборот, я её лелеяла, хвалила за особо удачные пакости, растила и воспитывала. Но ей сегодня угодить не удалось.

Огонёк почти добрался до царя и вдруг дрогнул, обогнул его по неширокой дуге и прилетел в стену.

– А работает ваш громовый камень! – с почти детским восторгом воскликнул Радогор. – Это чудесно. Просто чудесно. Ну, Дарий, угодил. Потому проси что хочешь. Но делай это мудро, второго такого подарка у тебя не будет.

Ведьмак словно этого и ждал:

– Я прошу свободы для ведьмы Арины.

Дарий сказал это так просто и спокойно, словно выяснял, можно ли ему стакан воды. Никакой торжественности или нажима. Но звенящая тишина, возникшая в зале, ясно доказывала, что просьба эта выходит за все допустимые рамки.

Радогор удержал лицо, почти не дрогнул. Лишь глаза сузились, внимательно препарируя то ведьмака, то меня. Да плечи застыли в прямом развороте.

Все взгляды пересеклись сейчас на нём. Наши с Дарием – в надежде. Свиты – в недоумении и желании расправы над наглецами. Стражи – с азартным интересом и напряжением перед возможной атакой. Даже мне хотелось поёжиться от такого количества противоречивых чаяний, что ножами схлестнулись на лице царя.

– Зачем тебе ведьма, ведьмак? – ровным голосом, от которого мурашки поползли по спине, спросил царь.

– Это моя ведьма. – Дарий позволил лёгкой улыбке скользнуть по губам. – И я не допущу, чтобы на неё претендовал кто-то ещё.

– И как это понимать? – Глаза царя ещё больше сузились.

– Кто я такой, чтобы указывать самому царю, как ему понимать обычного ведьмака?

Теперь все взгляды схлестнулись на Дарии. Да и царь не сводил с него глаз. Похоже, ему очень не нравилось то, что он слышал. Но и впадать в ярость на этом основании он себе не позволял. Вокруг раздались приглушённые шепотки: свита выражала надежду, что сейчас нас обоих за такую наглость отправят на костёр. Немедля.