Его Величество Змееныш

Зажатое в его крепкой ладони тёмное стёклышко Еве казалось теперь не таким уж и страшным. Только не зеркало это. Нет больше в нём отражения. Лишь звезда одиноко горит, сияя загадочным огоньком. Значит, жив ещё суженный. И ждёт исполнения клятвы.

— “Зовом сердца в круг полуночной луны обернись, звёздным светом в зеркале отразись. Крепче нет той клятвы, что мёдом накормлена, кислым ядом отравлена, солью горькою похоронена да девичьей кровью воскрешена. Ворожба моя крепкими кольцами окольцована, ярким огнём запечатана.

До доски гробовой останься со мной, тайный суженый мой.”

Тихо Ева произнесла слова ритуала и почему-то заплакала.

Слёзы из глаз её зеленеющих, русалочьих полились, словно капли мартовского дождя. Дрогнули тонкие девичьи плечи, а Илья, стоя рядом, ощутил себя чёрствой скотиной.

Снова. Опять. Так и привыкнуть недолго.

И потянулся он к ней осторожно рукой, погладил волосы осторожно, пальцами трепетно перебирая разноцветные пряди волос на макушке. К робкой ласке Ева тут же бесхитростно потянулась.

Так льнёт бездомная кошка к руке человека. Илья дрогнул. Внутри что-то рвануло, цепляя, царапая острыми, словно рыболовные крючья когтями, как будто стремясь разорвать его душу на крохотные кусочки, на тряпочки.

Захотелось вдруг подхватить Еву на руки, прижать крепко к груди, сладко поцеловать, наплевав на её сопротивление, и унести на край света. Подальше от всех этих магических глупостей.

А что? Будет жить с ней в лесу, в подкопчённой избушке, Илья даже пойдёт на охоту… С кочергой и ухватом.

Он быстро научится отличать грибы белые от зелёных. Мухоморы сушить, шишки всякие собирать, или что там в лесах ещё водится.

Он стоял и смотрел на рыдающую от отчаянья Еву. Он не мог оторваться, с нарастающим ужасом понимая, что, кажется, крепко влюбился. Вот в эту девчонку. Вредную и язвительную. Сильную, колкую и совершенно его не считающую взрослым и сильным мужчиной. Так… вынужденный сосед, брат по несчастью, слуга и не больше.

— Ева, послушай, — он опустился на корточки рядом со всхлипывающей русалкой и снова погладил её по руке.

Вопреки ожиданиям Ева не дрогнула. — Можно, конечно, расслабиться и подождать, пока по реке твоей жизни, наконец, проплывёт его труп.

— Что? — она зеркальце забрала и повернулась к Илье.

Даже такая: заплаканная, с припухшими от рыданий глазами, обкусанными до крови губами, с покрасневшими веками и склеенными в длинные толстые иглы ресницами она больно рвала ему сердце и душу.

Вляпался. Поздравляю. Прелестно.