Его Величество Змееныш

— Может… Всё-таки объяснишь?

Пришлось… Практически от Адама, синопсисом, так сказать. И спустя полчаса Ева с удивлением вдруг заметила, что Илья оказался внимательным слушателем. Умным, серьёзным, тактичным. Вопросы дурацкие не задавал, уточнял исключительно только по делу. Она и сама так увлеклась этой маленькой лекцией, что притащила из комнаты конспекты по расоведенью.

В пухлом чреве потрёпанной старой тетради таились листочки с набросками и эскизами, сделанными на практике в музее Этнографии. Да-да! И нечего так удивляться, именно там, в легендарной Кунсткамере, в закрытой части специальной экспозиции, доступной лишь для иных.

Поверил ли ей Змеёныш? Время от времени парень, нервно почёсывая ладонь, с явным сомнением разглядывал крохотную пентаграмму, ставшую символом новых его неприятностей.

— Понимаешь… — Ева осторожно вернулась к началу беседы, решив, что Змеёныш уже подготовлен к её продолжению. — Есть нежить, которой нельзя размножаться обычным путём. Потому и зовёмся мы нежитью.

— Мы? — он очень правильно вычленил нужное слово.

— У меня нет родителей, — Ева вздохнула. — Скажем так: я их не знаю.

Не хотелось ей поднимать эту тему. Разговор по душам с незнакомым мальчишкой? Увольте. Но… Этот год они вынуждены провести будут рядом, бок о бок. И в её интересах… Да что уж там. За последние дни этот парень ей внезапно стал ближе всех разом друзей и подруг. Пашка не в счёт. Света тоже. Просто так получилось.

Змеёныш… Беседуя с ним, Ева исподволь и осторожно разглядывала парнишку.

Он хмурился, тихо шипел, длинными пальцами сосредоточенно убирал со лба непослушные светлые пряди волос. Надо бы подарить ему ободок, свой Змеёныш куда-то посеял. Волнуясь, он нервно и быстро облизывал губы, а потом ещё щурился, бросая быстрые взгляды из-под ресниц, по-девичьи длинных, пушистых и светлых.

Илья двигался завораживающе-плавно и медленно, словно лениво. Но в обманчивой грации этих движений таилась грозная, хищная сила. Вот он медленно потянулся за выпавшей из тетради страницей и молниеносным броском поймал её на лету.

Вот голову наклонил, сдержанно улыбаясь и быстро опять облизнул красивые, яркие губы.

Илье было приятно рассказывать. Он внимательно слушал и, самое главное, слышал.

— Поделишься? — попросил очень тихо. — Я хотел бы узнать. Но… если тебе это больно, не надо.

Ева зачем-то кивнула, задумавшись. Тихо вздохнула. Больно? Конечно. Но боль эта стала давно частью Евы. Как густые и длинные волосы, как светлый цвет кожи.