Тёмные плясуньи

Если использовали кровь бастарда, не значит ли, что он уже мёртв? Ритуальное сплетение логично потребует жертвы, а значит…

Католдус мелко дышал, покрываясь холодным потом. Ещё пять-шесть шагов. Они убили и его сына?! Он снова привалился к стене – отдышаться. Презренные недоумки… Когда он перешагнул порог комнаты Сиг-Дха, с которой началось истребление семьи Бриндана после смерти его отца, он уже изменил ход своих мыслей. Его сына использовали! Сына! Сначала оставили его, Католдуса, в полном одиночестве, отняв законную добычу – даму Этейн, а теперь ещё и умертвив ради своего спасения его сына?!

Мысли путались, а голова болела так, что маг чуть не упал на магический узор в комнате Коршуна.

Не упал, но съехал, опираясь спиной на стену, к полу, на корточки. И понял, что встать не сумеет. Силы уходили слишком быстро. И не в последнюю очередь потому, что он продолжал злиться. С горечью глядя на ритуальный узор, который с приближением к нему, словно шевелился, пытаясь сожрать пришедшего, Католдус медленно осознавал, что жить ему остаётся недолго. Минуты? Секунды?

Одновременно мысли словно очищались, и он внезапно понял, что в его жизни был единственный свет – как это говаривала старая служанка, слова которой он вдруг вспомнил. Она тогда говорила о свете в жизни его отца – о Католдусе. А он сейчас сделал открытие, что цель его, ради которой он погубил громадное количество народу, была глупой – перед жизнью бастарда, которая прошла мимо него… Католдус сидел, уже свалившись на колени, чуть косо, и безнадёжно смотрел на узор, понимая, что не успеет преобразовать его.

- Католдус! – резко крикнули над головой.

Он не пошевельнулся, чтобы повернуть голову. Сил почти не осталось.

- Подтащите его к рисунку! – скомандовали над ним, подсказывая, что в коридоре, возле комнаты Коршуна, не один человек, а несколько.

Кто-то тяжело приблизился к нему и склонился. Сильные руки поставили Католдуса на ноги. Заставили сделать шаг, другой.

- Зачем? – равнодушно и тихо от слабости спросил он.

- Сына пожалей! – бросили голосом Коршуна, и Католдус встрепенулся.

- Он жив? Мой сын… ещё жив?

Его бережно опустили на пол рядом с магическим рисунком. Положили рядом уголь и нож. Опираясь на одну руку, лёжа на боку, Католдус другой, свободной рукой принялся поспешно вычерчивать новые линии, вписывая их в промежутки между старыми. Закончив с ними, он порезал руку и вписал рядом с угольными линиями линии своей крови.