Кто такая Марта

Я мочила его в воде, и он распутывался, распутывался, превращаясь в ровные, бесконечно длинные… дороги, дороги, дороги. Почему же их так много?

Глава 4. Сложное утро

Спала я плохо, всю ночь снился магистр Араринт. Обычно мерный голос наставника взлетал резко вверх, как птица, став тоньше и визгливее.

— …ценнейшая оранжерея! С редчайшими растениями!

— Простите, магистр… Я не виновата…

Я снова стояла перед наставником, опустив голову, и смотрела на носки собственных туфель. Туфли были черными, а носки — темно-коричневые, плотно обтянутые кожей.

На гладкой поверхности виднелась глубокая царапина — я споткнулась, когда убегала из горящей оранжереи. Стекла и растения выхлестнуло с двадцатого этажа, и теперь корни, камни, осколки стекла и горшков вперемешку хрустели под подошвами.

— Не виновата?! — голос магистра стал таким высоким, что птицы, пасущиеся на траве, мигом вспорхнули. — Хоть можешь представить, сколько сил нам пришлось положить, чтобы ее создать? Сколько растений со всех континентов мы собирали по зернышку, по череночку? Сколько сил… Сколько времени… Ты можешь представить?

Магистр щедро выплескивал слова мне в лицо, вздымая руки вверх-вниз.

Широкие рукава его белой мантии взлетали как крылья аиста. Араринт действительно был немного похож на аиста, такой же острый красноватый нос, красноватые глаза… Обычно у него серые глаза, но сейчас они были красными, страшными. Я не знала, от ярости ли они покраснели или просто от натуги. Надеялась только, что хотя бы глаза наставника не лопнут из-за меня… Как оранжерея.

— О небо! Такого необучаемого мага Порядок в жизни не видел! — крик летел мне в лицо и даже шевелил волосы. Я зажмуривалась, чтобы крик не влетал в глаза. — Ты — катастрофа! Худшее, что могло произойти! Позор рода! Прочь с глаз моих! Прочь!

А потом я уходила и меня провожали молчаливо-осуждающие взгляды учеников и преподавателей. Те, кто не вышел — смотрели из окон.

Я прекрасно представляла, что они думают. Во сне стыд снова жег кожу, будто на каждую щеку положили по тонкому листу раскаленного железа.

Позор рода. Позор отца. Смесок.

«Восемь дорог» я покинула на рассвете. В мешке лежала буханка хлеба — я надеялась растянуть ее до конца пути. Я рассчитала, что, если останавливаться только на сон, я должна быть у озера через три дня.

Неделю назад пришлось купить черный парик, потому что меня начали искать. Конечно, дедуля не смог сдерживать папу так долго. Я и сама даже не предполагала, что путешествие настолько затянется.