Кто такая Марта

Комната оказалось ожидаемо маленькой и неуловимо пахла приключениями, казалось, накопив за годы службы запахи всех, кто ночевал в ее стенах. Стены были выкрашены в теплый охристый цвет, потолок пересекали прогнувшиеся балки, на полу лежали грубые доски, по виду, старше дедули Кирела. К стене была приставлена узкая кровать с грубым деревяным изголовьем, в углу стоял немного скривленный стол. Над ним виднелась потертая карта и поблескивал крошечный кружок зеркала. Я зажгла выданную свечу. Стоя над ней, расстегнула черные заколки за ушами, на висках, и, наконец, стянула с головы черный парик.

В мутном пятачке зеркала ярко засветились рыжие волосы.

Я прекрасно знала, о ком спрашивал хозяин трактира. Всю последнюю неделю по стране за большое вознаграждение искали молодую рыжую магиню — пропавшую дочь верховного мага. Меня.

«Прости, папа», — прошептала я в зеркало и провела пальцем по карте, запоминая дорогу. Озеро было близко. Потерев на удачу синюю каплю на карте, я задула свечу.

Второе ненарушаемое условие, выдвинутое дедулей, звучало не лучше первого: до озера нужно дойти самостоятельно, не пользуясь ни своей, ни чужой Силой.

Третье условие было еще хуже. Говорить про озеро нельзя было никому. Папе тоже…

В кровать я забралась, не раздеваясь — в комнате стояла отчетливая прохлада, закоченеешь за пару часов. В такой сезон еще не топят, экономят, ждут нормальных холодов. У нас дома тоже так делают, но дома — уютно, там вкусно пахнет пирогами и семьей, там есть специальная теплая пижама, не нужно освобождать комнату на рассвете — потому что она только твоя.

«Когда ты погрузишься в озеро, тогда познаешь… Все твое спутанное распутается, все непознанное познается, непонятное — станет понятным, невидимое — проявится. Ты узнаешь все о своем пути, себе, о своей Силе. Так написано в секретной временной летописи», — снова говорил мне дедуля Кирел. Худой и улыбчивый, он терялся в бесконечных складках своей широкой золотой мантии, уже совсем редкие белые волосы одуванчиком парили над головой, на которой красовалась шапочка с кисточками.

Кисточки шевелились, когда он говорил… Они забавные, эти его кисточки… Дедушка еще говорил, что дорога сложная, что идти не обязательно, что я и без Силы хороша, а я спорила и плакала. Потому что не хочу быть бессильной, не хочу быть позором рода, не хочу, чтобы за спиной шептались, хочу сделать, что все могу, даже если сложно…

Погружаясь в сон, я представляла почему-то скомканный комок волос.