Наша светлость

А и видеть не видели, чего бояться надо.

— Ему нужен тот, кто листовки печатает.

— Которые? Про бабу? Или про то, что люди равными родились?

— Лэрд думает, — с Плешкой он, конечно, мыслями не делился, но те были довольно-таки очевидны, — что это один и тот же человек.

— А и… хрен бы с ним.

Пива Шкыба самолично подлил, в знак особого своего расположения.

— Хорошо ведь пишет, ирод. Ты вот, Плешка, никогда не думал, отчего ты внизу, в канаве ползаешь, а лэрд наверху баб на перинах тискает?

— Много думать — вредно для головы.

— Ага… много их, благородных, стало. Ты, я, другие вот гнием… недоедаем. Недопиваем. — Шкыба зачерпнул горсть крендельков. — А им все и сразу. Несправедливо это.

— Ты серьезно?

Крендельки приходилось размачивать в пиве и пережевывать деснами.

— Все люди равные, Плешка. Руки, ноги, голова… дерьмо опять же у всех одинаковое. И тогда выходит, что остального тоже надо, чтобы по-равному.

— А протектор?

Нехороший разговор. Не такой, какой должен был бы состояться, но Плешка вдруг ощутил странную, доселе неведомую обиду: разве ж виноват он, что родился в борделе, что при нем и рос, а после и вырос до улицы.

Там его учили. Выучили. И вышвырнули в каменный мешок подвалов замка.

За что, спрашивается? За поддельные векселя…

И картинки непотребного содержания. Нет, за векселя-то больше.

— Протектор, он не человек, — завершил мысль Шкыба. — Но над людьми поставлен. И должен делать то, чего людям хочется. Всем, а не только этим!

Он громко хряснул кружкой по столу, и хозяин, рванувшийся было на звук, остановился, а после исчез за дверью.

— Народ должен править, — горячо зашептал Шкыба. — Ты, я… вот он…

И Плешка, представив себе мир, где правят такие, как Шкыба, испытал настоящий ужас.

— Да… но пока правят они.

Нельзя ссориться с этим человеком.

А вот рассказать о нем следует. Старый лэрд не дурак, придумает, как Шкыбу с его мечтами об управлении миром зацепить.

— …и мое дело — исполнять, чего велено.

— Так исполняй. Мы ж не против…

На седьмой день сидения в таверне — теперь хозяин по своему почину выставлял пиво и свиные уши в угощение — объявился тот, кого Плешка ждал.

Он был чужаком, явно из тех залетных наемников, что мечутся из протектората в протекторат, не умея зацепиться в одном месте. Наглые. Неспокойные. Они создавали много шума, неудобств, но рано или поздно находили вечный приют в придорожной канаве.

— Ищешь? — спросил наемник.

— Ищу.

— Есть работенка. Если не забоишься.