Наша светлость

План действий самозародился, верно, на тлеющих остатках других планов, более революционного характера.

Сдернуть одеяло совсем не получилось — Урфин вовремя успел среагировать, а хватка у их сиятельства оказалась бульдожья, — но и увиденного было достаточно. Его грудь, плечи, живот — одна сплошная гематома. Сизо-лиловая, с красноватыми прожилками, с прорывающейся желтизной, которая обозначала условные границы перехода одного синяка в другой.

Слой мази — резкий запах ее был неприятен — лишь усугублял общее впечатление.

— Иза, ты замужняя женщина… — пробурчал Урфин, возвращая отобранное одеяло на прежние позиции. — Это неприлично.

Кто бы тут о приличиях думал.

И голова разбита. На затылке выделяется полоса стриженых волос и аккуратный шов.

— Садись, ласточка моя. — Магнус уступил стул. — И не вздумай волноваться. Это не опасно.

Ну да… сине-красно-лиловый окрас вообще естественен для их сиятельства.

— Кости целы.

Действительно, что может быть важнее целостности костей?

— Кто тебя так? — Сесть я все-таки села.

— Не помню.

— Тошнит? Голова кружится? — Не хватало еще сотрясения мозга для полного комплекта. Ну вот как можно так с собой обращаться? Он себя, как Кайя, неубиваемым вообразил? Но тошнить Урфина не тошнило. Головокружения, звона в ушах, мошкары перед глазами тоже не наблюдалось. Или врал он убедительно.

— Да нормально все…

Я вижу.

— Гавин, подай-ка чаю, — велел Магнус, потирая руки. Вид у него был донельзя довольный, счастливый даже. Кажется, мысленно добрый дядюшка уже беседует с теми нехорошими людьми, на которых Урфин имел несчастье наткнуться.

— Просто чаю! — уточнила я.

Сержант снова хмыкнул и плечами пожал: мол, он как лучше хотел. Так ведь я и не в претензии, но в этом дурдоме хотелось бы сохранить относительную трезвость мировоззрения.

— Иза… — Урфин скрестил руки на груди, точно подозревал меня в повторном покушении на его одеяло. — Пожалуйста, не рассказывай Кайя.

Совсем не рассказать не выйдет. Пусть бы эту историю и удастся замять для широкой общественности, но Кайя увидит, что я что-то от него скрываю.

И Урфин понял.

— Хотя бы без подробностей. Я сам.

— Хорошо.

— Ты и вправду не переживай, ласточка моя. — Магнус забрал у Гавина поднос с чашками. — Случалось и похуже… завтра уже встанет.

Чтобы новое приключение на задницу примерить?

— …послезавтра, — уточнил Урфин.

Ему чай подали отдельно, травяной и, судя по тому, как их сиятельство скривились, крайне мерзкого вкуса. И правильно.