Цветы и тени

Во всяком случае, она была рада меня видеть, и хотя я явился без приглашения, приняла меня сразу.

А еще мне сразу бросилось в глаза, как изменился их дом. Он стал пустым и гулким, каждый шаг, каждое слово отдавались эхом. Я знал, когда так бывает – когда жильцов было слишком мало для большого дома. Конечно, со смертью Мирчи, скорее всего, в доме осталась только немного прислуги, и все. Я мысленно отметил в своем блокноте, что надо будет что-то решить с этим домом. Нанять кого-то для его содержания, ремонта, чтобы Илина могла вернуться в него в любой момент.

Мы сидели друг напротив друга в небольшой гостиной, паж стоял у дверей, охрана – за дверями. Я бы, конечно, предпочел беседу с глазу на глаз, но это было не совсем прилично.

– Илина, – начал я и вдруг с ужасом понял, что совсем не готов к разговору. Я даже не продумал каких-то деликатных предлогов и понял, что надо взять паузу. – Расскажите, как вы живете?

Она прикусила нижнюю губу. Видно было, что она сдерживает свой порыв все рассказать и подбирает подходящие случаю слова.

– Давайте представим, что я не принц, а просто друг вашего отца, который заехал вас навестить. Вам, наверное, грустно сейчас?

Илина кивнула, покосившись на пажа.

– Нет, почему же? Наоборот. Я очень рада вашему приезду. Я живу одна, и мне одиноко. Бывают дни, когда я не говорю ни слова. – Она вздохнула и одернула себя. – Простите, я не должна была жаловаться вам.

– Нет-нет, как раз должна, – улыбнулся я. – Я в самом деле хочу знать, как вы живете.

Она снова прикусила губу и отвела глаза.

– Спасибо за ваш интерес, – сказала она. – Конечно, я живу не так, как с отцом. Мне его не хватает. Он всегда знал, что делать, как должно быть. А я... – она пожала плечами.

И вдруг я понял, почему она прикусывает губу и смотрит в сторону. Она просто пытается не расплакаться. Илина – всего лишь девочка, и у нее рухнула вся жизнь. Она не готова к тому, чтобы быть взрослой, к этому и не все взрослые готовы. А она – не то, чтобы ребенок, но точно еще не взрослый человек.

Мне не надо было этого делать, но я встал со своего кресла – в нарушение всех протоколов – подошел к ней, присел на подлокотник ее кресла и погладил Илину по голове.

Илина расплакалась. Я обнял ее, как обнял бы любого плачущего ребенка. Просто гладил по голове и ничего не говорил. У меня в свое время был дядя Флорин, а у нее – никого. Никого, кто мог бы просто выслушать ее и сказать, что все будет хорошо. Даже если не будет.