Цветы и тени

– И что им надо? Зачем они нападают?

– Я не оборотень, откуда мне знать, что им надо? Они убивают. Нам этого хватает, чтобы их бояться.

– Такой опасностью, чтобы возводить стены?

– Пусть бережет тебя белый свет от встречи с ними, – сказал Вилем, поднимаясь. – Чтобы твои вопросы так и остались вопросами. Я вижу, ты хороший человек, и тебя ждет девушка... Жить тебе и жить.

Я рассмеялся:

– Какая девушка, Вилем? Нет у меня никакой девушки.

– Это ты так думаешь, ты просто еще не знаешь, Ари. Молодой еще. Скоро узнаешь, я вижу.

Доброй ночи.

Он ушел, а я медленно пил согрей-траву и смотрел в огонь. Наутро мы уехали. Вилем незаметно отдал мне мешочек с травой, я так же незаметно – несколько монет, за которые, наверное, можно было бы купить не то, что охапку такой травы, но и землю, на которой она росла. Не то, чтобы я собирался раздавать свои деньги всем налево и направо, но Вилем мне понравился. Может быть, впервые мне захотелось, чтобы меня узнали. Не в смысле, чтобы узнали и склонились в почтительном поклоне, а в смысле – чтобы узнали как человека.

Чтобы если у Вилема спросили, какой он, принц Лусиан, он смог бы ответить. Что-то вроде: заботливый, справедливый, неравнодушный. Сильный. Настоящий правитель.

Глава 11. Лусиан: Это был плохой город

К вечеру мы приехали в город, чей вид мне нравился куда меньше, чем название – Кошура, хотя и название казалось мне неблагозвучным.

Здесь было целых четыре постоялых двора и мы объехали их все, прежде чем остановиться – разумеется, в последнем.

Никогда не считал себя чересчур требовательным. Спал же я на лавке в доме повара и ничего. Нос не морщил, губы не поджимал. Но здесь мне все время хотелось выйти на воздух или хотя бы умыть лицо и руки до скрипа. Мои спутники разделяли мои ощущения: из первых трех домов мы вылетели, будто нас оттуда гнали пинками. Вонь, грязь, липкий воздух, желтый дым.

В четвертом было все то же самое, но народу внизу сидело меньше, и на хозяине была соломенного цвета рубашка, а поверх нее – жилет из белой овчины – не засаленный, не облитый помоями, не пропахший застоялым потом, как у остальных.

Будь моя воля, и будь здесь потеплее, я бы лучше ночевал в поле.

Мы заплатили за две последние комнаты, причем одна из них была такой тесной, что там мог поместиться только один человек. Другая была попросторней, зато в ней не было кровати – на полу лежал широкий кочковатый тюфяк, который при нас девушка застелила чем-то вроде чистого покрывала.