Цветы и тени

У меня не хватило бы ни средств, ни сил, ни цветов ехать в другой город, я бы потратила больше, чем заработала, а этого я не могла себе позволить.

Я расставляла на полках в теплице горшки, которые только что забрала у гончара, протирая черную глазурь на каждом из них мягкой шерстяной тряпочкой. Если правильно подобрать горшок, цветок будет выглядеть не просто красивым, он может стать настоящим изысканным украшением дома. Я умела подбирать горшки.

Дверь теплицы открылась, впуская холодный воздух и моего брата Кейталина.

– Закрой дверь, – попросила я его, не оборачиваясь. – И опусти полог.

Он закрыл дверь, опустил полог и прислонился к стеллажу, на который я выставляла горшки.

– На тебя посмотреть, ты стала настоящей... – его губы скривились в поисках нужного слова. Это было хорошо. Это значило, что у него нет заранее подготовленной речи, в которой каждое слово ранит, как нож. Экспромты Кейталина тоже бывали болезненными, но не настолько, как продуманные монологи. – Настоящей работницей.

– Не вижу ничего плохого в том, чтобы работать, – ответила я ему с улыбкой. – Особенно если знаешь свое дело так, как знаю я.

Кейталин посмотрел вниз, на носки своих ботинок. Плохо. Сейчас он скажет какую-нибудь гадость.

– В столице у тебя было куда больше возможностей применять свои знания.

Я пожала плечами.

– Сколько можно сокрушаться о прошлом? Сейчас я здесь, а не в столице. И ты здесь. Ты тоже можешь найти себе подходящее занятие.

– Какое же?

Я пожала плечами.

– У тебя много талантов. Выбери какой-нибудь.

– Вот именно, – вздохнул он и посмотрел на меня в упор. – У меня много талантов. И ни один из них не годится для этого городишка. И если бы не ты, я правил бы сейчас всей Моровией, применяя все свои таланты.

Я молчала. Что я могла ему сказать? Что он уже говорил это на постоялом дворе?

– Молчишь? А могла бы придумать и для меня достойное занятие, раз уж я оказался здесь по твоей вине.

– Почему ты так решил? – спросила я, чтобы что-то спросить.

– Ты бы видела тогда свое лицо, когда в наши ворота постучали, – усмехнулся он. – На нем было такое облегчение. К нам в дом входит стража, а ты улыбаешься.

Я вздохнула. Что тут скажешь? Я своего лица не видела. Облегчение? Возможно. Улыбка? Может быть. Я помню, что подумала – «значит, он все-таки поверил», но облегчение? Может быть, я обрадовалась, что Лусиан не умрет? Я уже и не помню сейчас. Да и неважно все это.