Цветы и тени

Одна из стен напротив стола целиком была занята подробной картой Ингвении. Словом, в кабинете можно было работать, размышлять, писать приказы... или что она там пишет? Но уж никак не рассказывать истории.

Королева Керата расхаживала по кабинету, иногда замирая – то перед окном, то перед картой, то бросая на меня через плечо взгляд. Если во время ужина ее можно было назвать обольстительной, то сейчас она была суха и деловита.

– Я не понимаю, неужели вы в самом деле собираетесь сделать то, о чем написали?

– Разумеется.

– И вас не заботит, что это может вызывать недовольство вашего северного соседа? То есть нашего королевства?

– Меня намного больше заботит, что это вызывает недовольство жителей моей страны.

Королева Керата прищурилась, отодвинула стул и села напротив меня.

– Недовольство жителей? Вы серьезно, принц Лусиан?

– А зачем, вы думаете, я сюда приехал?

– Откровенно говоря, – сказала Керата, – у нас в определенной среде ходили слухи, и я даже начала их разделять.

Я поднял брови. Я понимал, к чему она клонит. Мне стало смешно, но я понимал, что смеяться нельзя ни в коем случае, поэтому внешне я сохранял серьезность и спокойствие.

– В общем, я думала, вы приехали в Ингвению с предложением заключить брак.

– Брак? – переспросил я. – Но ведь я писал вам все лето! И в моих письмах ничего не было о браке!

Королева Керата небрежно махнула рукой.

– Я их даже не читала. Что-то зачитывал канцлер, но это ведь были такие надуманные предлоги, принц Лусиан.

– Предлоги?! – я вскочил, но быстро одумался и сел. – Это были не предлоги! Это были причины, ваше величество! И очень жаль, что вы этого не поняли.

Керата нахмурилась.

– Вас в самом деле так заботит судьба северных провинций Моровии?

Я кивнул. Керата посмотрела на меня с жалостью.

– Ах, принц Лусиан. Я не понимаю вас. У нас в Ингвении кругом снега и холода, что на севере, что на западе с востоком, да и юг у нас определяется исключительно по компасу.

Потому что он мой, – хотелось сказать мне. – Это наш север, а вовсе не Ингвении. И не надейся, что тебе кто-то отдаст его за красивые глаза. Тем более, что не такие уж они и красивые.