Право третьей ночи

Ипподром был похож на запутанный лабиринт со своими переходами, конюшнями, комнатами для обслуги и зонами для черни и знати. Буфет также был для лордов и леди. Изысканно накрытые столы и вышколенные лакеи.

Остальные шли к лавчонкам, где коммерцианты приготовили нехитрое угощение за приемлемую плату. И уж конечно простолюдины обслуживали себя сами. От буфета благородных эти лавчонки отделяла глухая стена. Без бытовой магии тут не обошлось.

Но лорд Руци, который был здесь завсегдатаем и владельцем одной из лошадей, участвовавших в скачках, уверенно вел свою спутницу к накрытым столам.

— Позвольте, я за вами поухаживаю, — невозмутимо сказал он, беря с подноса один из бокалов.

— Я не хочу шампанское! — возмутилась Мэйт. — Мне нечего праздновать!

— Я настоятельно советую вам выпить, леди. И не один бокал, а три. То, что я скажу, вам сильно не понравится. Праздновать тут нечего, но горе залить стоит. Вы ведь хотели знать, где был герцог эти три дня. Так вот: он был со мной. И все вопросы вы смело можете задать мне.

— Ничего я не хотела! Просто вырвалось!— А надо было помолчать. Принять холодность высшего лорда, как должное. Ведь вы ему не пара, и прекрасно это знаете. Когда-то и я любил девушку, — грустно сказал граф Руци. — Она была такая же, как вы: пылкая, острая на язычок, а главное смелая.

— Как я понимаю, замужем не за вами?

— Увы. И я хочу вам дать совет. Идите своей дорогой, а герцог пойдет своей. Сделайте вид, что ничего не было.

— Как сделал это он? — в упор спросила Мэйт.

— Ему не оставили выбора, — угрюмо сказал лорд Руци.

— Но он мог бы сказать мне это лично?

— Нет. Больше никаких разговоров между вами. Забудьте.

— Но ведь это чудовищно!

— Чудовищно то, что гра Ферт сделал с Солом. Простите, с лордом Калвертом.

— Кровь?!

— Не так-то просто справиться со своим сердцем. С чувствами, которые в нем вспыхнули. Иногда их выдирают с кровью. А если вы не прекратите, то больно будет уже не только ему, но и вам. И невероятно больно, предупреждаю. Вы даже не знаете, что есть такая боль. Не имеете о ней ни малейшего представления.

— Что ж… Мне хотя бы объяснили, — горько сказала Мэйт.

— Единственное… Вы можете перед ним извиниться. Это допустимо.