Ученье — свет, а богов тьма

Кир строит мне отчаянные гримасы, намекая на что-то. Да сама догадалась, спасибо.

— Я могу Ирлика попросить, — напоминаю я духовнику.

Он морщится.

— Ты забываешь, что он тебе уже давно ничего не должен. А быть в долгу у бога — не лучшее, что можно придумать. Сама посуди, чем ты с ним расплатишься?

— Рыбой? — усмехаюсь я. — Ну или могу его вышить крестиком во всю стену. Вообще можно у него самого спросить, что почём.

Алтонгирел снова уставляется на девочку у себя на руках. Как-то он с ней сроднился, прям прирос.

— Ладно, я не твой духовник, не моё дело тебе советы давать, а со своим духовником ты всё равно не общаешься. Делай как хочешь. Только где ты возьмёшь Ирлик-хона посреди зимы?

— Ну-у... — Я оглядываюсь. — Кир, ты глазастый, посмотри, нигде вокруг не видно маленького рыжего зверька?

Кир старательно осматривается, потом вылезает наружу и вскарабкивается на купол унгуца — за что уж там можно уцепиться? — и крутится на месте, пока наконец не замечает что-то в стороне леса.

— Есть! Вон сидит, на куницу похожий такой.

Я снова вытряхиваюсь в снег и всматриваюсь в рыжую точку далеко среди деревьев.

— Кис-кис-кис... — зову растерянно. А как подзывают мангустов? — Э-э... Рики-тики-тави?..

В конце концов, когда я дохожу до «гули-гули», мангуст догадывается, что это к нему обращаются, и подбегает поближе, высоко подпрыгивая и ныряя в глубокий снег. Он весь распушился и явно мёрзнет, уж очень тут погода не мангустовая.

— Лапочка, можно с тобой как-нибудь хозяину передать послание? — спрашиваю, не очень соображая, какого ответа я жду. Мангуст тоже смотрит на меня озадаченно, растопырив уши. — Мне бы с Ирлик-хоном поговорить, — поясняю.

Мангуст склоняет голову набок и хлопает длинным пушистым хвостом по снегу: раз, два, три... и кувыркается, внезапно пропав из виду.

— Ух, холодина! — слышу я за спиной знакомый голос. Оборачиваюсь — и точно, Ирлик в обличье Змеелова сидит рядом с Киром на куполе унгуца и ёжится от холода, несмотря на пушистый лисий полушубок и толстые замшевые штаны.

— Извини! — пугаюсь я, ещё не хватало простудить его. — Сейчас унгуц открою, в нём тепло!

Кир во все глаза таращится на бога и вслед за ним соскальзывает в салон. Технически унгуц у нас пятиместный — два сиденья впереди, три сзади.