Чужая здесь, не своя там. Часть вторая

Мальчишки же активно протирают, рвут штаны, рукава на куртках. Пока мы добирались до Саганиона, этот список ощутимо рос.

Мне не хотелось бросать Данфера одного, а сам он не желал пока выходить на общий ужин. Столько всего неизвестного, неведомого, нового, а потому пугающего. Непривычная ему обстановка.

Поэтому ели мы в моей комнате.

Надеюсь, Ровенийские не обиделись, что я не пришла на ужин. А даже если и иначе, то что?

Данфер быстро уснул утомленный событиями дня и долгой дорогой.

Ко мне же сон не шёл.

В музыкальной комнате было видно, что сюда давно никто не заходил, разве только что слуги порядок наводили - пыли не было.

Флейта моя лежала на том же месте, где я её и оставила при последнем посещении комнаты. Как давно это было... Когда я уезжала, то и в мыслях не было забирать её с собой. Не до того как-то было. Играть получается только тогда, когда душа хочет, требует. Иначе это просто извлечение наборов звуков из инструмента, бездушно, механически.

И вот сейчас нестерпимо захотелось вспомнить давно забытые ощущения, когда от дыхания образуются звуки, струятся, летят, завораживают слушателей и играющего.

В саду было уже свежо, но холода я особо не чувствовала. С ногами забралась на крышку старого колодца и достала флейту. Бережно, как сокровище.

Первые звуки получились рваные, прерывистые. Мне не сразу поддалось отчасти подзабытое умение. Я как будто искала нужную мелодию, подбирала её, перебирала, чтобы найти то звучание, которое не просто льётся, а доставляет удовольствие, которое может смыть гарь воспоминаний и обид.

На обратном пути меня уже дожидалась эдель Фордис. Она сидела на скамеечке у пианино, на котором, со времен короткого им увлечения Диль, никто не играл.

- Здравствуй, Астари.

При виде меня она поднялась. А голос у неё тихий, приглушённый, уставший, даже как будто чуть осипший.

Эдель Фордис сделала ещё один шаг мне навстречу, вскинула руки в порыве меня обнять, но не обняла.

Вот только в её глазах промелькнула такая горесть, что я не выдержала и сама обняла.

- Астари, девочка моя, - всхлипнула эдель Фордис.

Она пригладила мне волосы, провела рукой по щеке, плечу, другой рукой удерживая мою ладонь. Я еле совладала с порывом отдернуть руку.

- Как же ты похудела... - вздохнула женщина.

А у меня, всмотревшись в её лицо, промелькнула мысль: «Как же вы постарели».