Хрустальная роза

Лоренс почти восстановил себе былую форму, по крайней мере, Лидэля на тренировке он гонял хорошо, да и в дела королевства вмешивался активно. Далеко не всем пришлось по душе возвращение кронпринца, и первым в этом списке был отец. С ним у Лоренса вышел короткий, но злой разговор. Случилось это в один из вечеров, когда в гостиной присутствовала вся семья (за исключением, конечно, королевы).

— Ты можешь быть недоволен, можешь быть счастлив, но если ты против моего вмешательства в дела государства, то отрекись от меня, — отчеканил Лоренс, впрочем, не глядя отцу в глаза.

 — А если не собираешься отрекаться, то терпи мое присутствие. Я наследник престола и не собираюсь забывать о своих обязанностях.

Между ними повисла напряженная тишина.

— Хорошо, — наконец ответил отец. — Жду тебя завтра на рассвете у себя в кабинете. Но это не значит, что я доволен.

Он вышел, а за спиной у Лоренса Линэль закатила глаза.

После этого старший брат вновь взвалил на себя бремя кронпринца — в полной мере, — и Лидэль даже жалел его и немного восхищался.

Все же постоянно быть лидером тяжело, а Лоренс добровольно брал на себя ответственность за тысячи жизней, их судьбы и счастье. На него же рушилось их недовольство. Слухи по Листерэлю продолжали бродить, несмотря на старания близнецов.

— Это бесполезно, пока мама королева, — скривилась Линэль. — Она управляет светом в столице. Это в провинции можно было попробовать, а здесь мы бессильны.

— И что делать? Молча наблюдать, как нашего брата называют предателем? — разозлился Лидэль.

— Время рассудит, — посоветовал Нейлин, вошедший в гостиную. — Кронпринц умеет внушать уважение. Правда всегда всплывает наружу, народ еще поверит в него.

Близнецы фыркнули, но не стали спорить, лишь Линэль заметила:

— На северы бы такого не было.

— Да, — подтвердил ее супруг. — Генерал Рисанэ бы не допустил таких грязных слухов.

А слухи, и правду, множились, разрастались, давили. Как только Лоренс вышел из их уютного семейного мира, на него сразу же обрушилась эта волна. Лорды презирали его за то, что он был в плену, леди — за уродство, слуги и народ — за все вместе. Вот только Лоренс был бы не Лоренсом, если бы прогнулся. Его горящий упорством взгляд темно-зеленых глаз прожигал придворных насквозь, напоминая, кто здесь главный.