Хрустальная роза

Он тихо выдохнул ей в ухо, горячий воздух защекотал пряди. Она потерлась о его плечо и погладила его по спине, чувствуя, как начинают расслабляться напряженные мышцы. Это сражение она выиграла, но предстояло еще одно, и вот сейчас ее ждало полное и яростное сопротивление Лоренса. Ей предстояло пройти по краю.

Ирэйна слегка отстранилась, но лишь чтобы затянуть Лоренс в долгий глубокий поцелуй. Он ответил, однако когда ее руки скользнули ему под рубашку, он решительно отодвинул ее.

— Я... я же сказал, — яростно прошептал он, тяжело дыша.

— Я слышала...

— Тогда зачем?! Я не смогу сделать тебя счастливой, — в его голосе вновь послышалось отчаяние.

— Ты так в этом уверен? — возразила она. Он ответил ей выразительным гневным взглядом.

— Мне обязательно еще больше унижаться и объяснять тебе,

как я не могу

?

— Лоренс, я видела твои рисунки меня, — не менее яростно произнесла Ирэйна. — Незаинтересованный мужчина женщину в таком виде и в таких позах не нарисует.

— Я и не спорю! — Он повторил ее жест, взяв ее лицо в ладони. В его темно-зеленых глазах отражался весь мир, в них можно было утонуть...

— Я разумом хочу тебя. Ты самая желанная для меня. Но...

— Тело молчит, — закончила она.

— Да, — признался он, отводя взгляд.

Ирэйна поднялась и потянула Лоренса за собой:

— Пойдем на кровать. Там удобнее.

— Ирэйна.

— Верь мне. Как верила я тебе на севере.

И он пошел за ней, послушный, как ребенок.

Постель слегка прогнулась под тяжестью их тел. Она утянула его в нежный поцелуй, пальцами гладя его лицо, волосы, шею. Их тело сплелись в крепких объятиях, казалось — они одно целое.

Ирэйна немного отстранилась и протянула руки к застежкам рубашки. Лоренс перехватил ее руку.

— Не надо.

— Лоренс...

— Я не хочу, чтобы ты видела, — прошептал он.

Она склонилась и мягко коснулась его губ.

— Не бойся.

Ее пальцы ловко расстегнули первую застежку, потом вторую. Несколько секунд — и она распахнула рубашку. Лоренс отвернулся, глядя потерянным взглядом в сторону. Ирэйна осторожно пробежалась пальцами по изуродованной груди. Черно-фиолетовые ожоги переходили в следы от плетей, шрамы от рваных ран и глубоких порезов. Зрелище действительно было не из приятных. Для других, не для нее.