Узлы и волны

Твоя проверка безопасности никогда не примет мою дочь. А я боюсь, что твой глава рода продаст нас так, что Аямако увезут тайно, и добраться до неё я не смогу.

Я совсем проснулась. Оглядела сидящего на кровати, наплевав на переломы, Оза и округлила глаза.

- Быстрее, Адам, - прошептала от двери мама, - не знаю кто из этой толпы мамин охранник, а кто… ещё чей, но проснуться они только через часа три.

- Поэтому вы решили сбежать? – хмурился Оз, - я еду с вами.

Мамины туфли цокнули до него каблуками.

- Не получится, милый, - пропела она, - ты – балласт, за которым побежит вся Лакмааровская свора, - звук сработавшего сенаторского пистолета, - спокойной ночи, Оз.

Оз завалился спиной на совмещённые кровати. Я всхлипнула.

- Ма-ам? – голос у меня был хриплым.

- Я могу усыпить и тебя, - приблизилась женщина, - а когда проснёшься, мы будем уже далеко.

Она меня не слушала. Лишь поднесла узкое дуло пистолета к моему плечу. И отправила дротик с транквилизатором под кожу, где он медленно начал рассасываться, поглощая нас с бунтующей пустотой куда-то совсем в неизвестное место.

***

Мимо окна четырехместки пролетали деревья. Три тысячи двести сорок два… три… семь. Я считала секунду или деревья? Можно ли было сосчитать что-то из этого вообще?

Час назад мы преодолели границу Костны, сменили номера на Сатрибилские и нашли небольшой домик у самого края неизвестного мне полупустынного города. Какие-то трущобы, пусть и крайне дорогие по местным меркам.

- Мы подъезжаем, дочь, - пытался заставить меня не кукситься папа, - хочешь сладкого? Или может заесть переживания?

Если бы всё было так просто. Я тыкнула пальцем в чип под кожей – его дезактивировал тоже папа, когда мы пересекали границу, а телефон сел сам, впервые потеряв электрические сети так надолго. Теперь я была вне связи даже со спутников. Далеко от всех, без желания что-то делать, о чем-то думать и плакать, что странно. Даже пустота внутри негативила и не колыхалась, словно вторя недвижимой мне.

- Солнце, ты не понимаешь на что способна твоя бабушка, - мама в это время злилась, - у неё просто нет совести, чтобы она могла понять, что отнимать тебя у родителей – ужасное преступление!

Я всё понимала. В этом и была проблема – мне не на что было обижаться, но хотелось невероятно. Понимать было легко, поступать соразмерно этому пониманию – невозможно.