Обжигающий след. Потерянные (2+3 заключительные части)

– Читайте, коли не верите! Дорофей Оприцкий ссылался на эту самую карту. Сектор выверен по ней по всем правилам, – он с чувством восстановленного достоинства указал на карту местности, на которой лежала книга.

«Орская губерния, 5012 год» – прочитала Тиса и сразу же исполнилась глубоким уважением к пергаменту.

– Но его там нет! Ничего там нет, кроме отмороженных земляных червей! И чтобы на сей раз убедить их, Климентий, – он указал пальцем в потолок, – ты должен предоставить что-то более убедительное, чем твоя сноска и липовый сектор!

– Он не липовый, Мо Линич!

– Липовый!

Они смотрели друг на друга, словно два драчливых петуха со Жнуховой горки.

Маленький профессор щурил и так довольно узкие глаза на круглом, как бубен лице. Курчавый всклокоченный белый парик придавал старику задиристый вид. Его молодой и высокий противник вытянул шею, поднимая на неземную высоту подбородок, и давил заведующего укоряющим взглядом.

Тиса чихнула в кулак. Нос в отличие от владелицы не чувствовал уважения ни к древнему пергаменту, ни к его благородной тысячелетней пыли.

Посетительницу, наконец, заметили.

Тиса поздоровалась и представилась, упомянув девичью фамилию матери.

– Астафьева Леночка... Да-да. А вы значит, ее дочь, – рассеянно проговорил шуец, пытаясь направить в новое русло непослушные мысли, не желающие отходить от недавнего спора. – Определенно сходство есть. Святой Небел, сколько лет прошло, – профессор предложил присесть, и Тиса приземлилась на стул, чтобы снова подняться.

– Может быть, я зайду позже? Мне сказали, что вы готовы принять через десять минут, и я.

..

Шуец на миг задумался, но все же решил не откладывать вопроса. Видимо, рассчитывая его быстро решить.

Светловолосый с выражением недовольства на благородном худом лице, отступил к окну, прихватив с собой книгу со стола.

– Коли память мне не изменяет, ваша матушка вышла замуж за военного и поехала за ним в... кажется, поселок на границе с Чиванью? – продолжил Мо Ши, присаживаясь в кресло за письменный стол с расстеленной на столешнице картой.

Он хотел было положить локти на пергамент, но передумал.

Войнова кивнула, не собираясь отстаивать звание родного города.

– И как поживают ваши достойные родители?

Тиса замешкалась с ответом. Оказывается, она была совсем не готова говорить о матери. Но сказать все-таки пришлось.

– Беда-беда, – покачал огорченно головой шуец. – Как же жалко Леночку! Так рано покинуть наш мир. Единый, даруй ей свою благодать и кущи небесные.