Гнев гор

Хотя выглядел он ужасно: белокурые волосы представляли собой грязные патлы, из глаз пропала жизнь и в свете костра в них вспыхивали багровые искры, губы потрескались, а еще у мага тряслись руки. От первородного существа осталось жалкое создание, ненавидящее окружающих.

– Если дядя не хочет рассказывать сказку, то дядя будет со мной играть, – восторженно проговорил ребенок и захлопал в ладоши. – Мне нравится «Охота». Я буду страшным хищником, а ты дичью.

Доброгнев вновь закашлялся, потому что в тот момент на лице эльфа отразился ужас.

Воображение мага – это его главное оружие, что конкретно нарисовал у себе в разуме Альмиер Зертишу осталось неизвестно, зато ответ страдальца был вполне очевиден:

– Что ты хочешь услышать дитя?

– Он же сказал тебе сказку, – не удержался Доброгнев.

– Не лезь, человек, и без тебя тошно, – простонал эльф. – Тебе рассказывали историю нашей расы, малыш? – наиграно ласково обратился маг к Рину.

– Про две ветви: Свет и Тьму, – ответил он.

– Значит, ты знаешь, что у нас как и у гномов было две ветви, но мы по глупости своей загубили своих собратьев, – горько произнес эльф.

– Темные – зло.

Доброгнев на реплику Рина вздрогнул. Про зло говорил ребенок, ставший нежитью: мир явно сошел с ума.

– Света без Тьмы не бывает, если бы они сейчас были с нами, то Тумана бы не существовало.

– Я не хочу, слушать про Туман, – капризно произнес Рин. – Другую сказку!

– Зато мне бы хотелось узнать, что Альмиер имеет в виду, – влез Доброгнев. – Пусть он мне расскажет сказку, а потом тебе.

– Не лезь, человек, – рассерженной змеей зашипел маг. – Если я терплю нежить, это не значит, что и твоим капризам я должен потакать.

На самом деле эльф злился только на себя. Если бы он тогда увернулся от той твари, то давно бы уже был на землях Империи Сарратал, оттуда бы и добрался до гномов. Ему оставалось совсем чуть-чуть времени, он уже скоро должен был перешагнуть невидимую черту: вечная молодость станет для него счастливым прошлым. Уже сейчас он чувствовал дыхание старости за своей спиной.

Он быстро уставал, а от былой легкости в теле остались лишь жалкие крохи. Даже раны затягивались неохотно, предупреждая, что отменное здоровье станет для него роскошью. Он злился и боялся, даже завидовал человеку, у которого еще лет тридцать было в запасе. Ребенок же подливал масло в огонь, его существование очередной памятник глупости его собратьев. Самое горькое здесь было то, что тот друид вернул себе молодость, но только себе.