Марой и хранители

Лучшие учителя Лабасса будут к вашим услугам благодаря прозорливости сира Марсия.

Рене не понял, что имел в виду отец, но сир Марсий весело объяснил намёк соседа:

– Раф, твои сведения несколько устарели. Сегодня Рене показал блестящий навык воина, уложив на лопатки Вернера за несколько секунд.

У Антуана, слушающего диалог взрослых, отвисла челюсть:

– Почему я об этом ничего не знаю? – обратился к рядом сидящему Арману.

– Если бы ты не уехал домой после Логова, увидел бы всё своими глазами.

– Он в самом деле хорош? – Антуан наконец осознал всё значение эпитета «идеальный», которым наградила Люсиль северянина.

Вместо ответа Арман показал глазами на Рене, вытаскивающего ллафин из ножен и протягивающий его Рафэлю. Сир Марсий знал слабое место соседа и не преминул его подразнить, рассказал об уникальном семейном артефакте Мароев, который всё это время находился со своим хозяином – пристёгнутым к поясу.

Разволновавшийся Рафэль попросил продемонстрировать свойство священного оружия и с благоговением издал возглас восхищения при виде сполохов, ласкающих блестящее лезвие.

– На двух адептов Мароя стало больше, – ревниво проворчал Антуан, подавляя желание подойти и посмотреть поближе раритет.

– Это ты и господин Рафэль? – рассмеялся Арман.

– Нет. Меня в их числе нет, будь он хоть самим Роландом Третьим… Я уже жалею, что горячо молился о его спасении. Теперь у меня обратное желание.

– Какое?

– Сегодня ночью я буду держать ему ноги, а тебе дам подушку… – Антуан неотрывно смотрел на Люсиль, на лице которой светилась знакомая эмоция, и прежде доставлявшая повод для беспокойства.

– Дружище, откажись от бессмысленного преступления, – Армана забавляла ревность друга детства,– я готов поклясться, он равнодушен к Люсиль.

– Это мы ещё проверим, – Антуан сузил глаза, – а ты? Когда мой путь к ней будет свободен, эгоист?

Покрасневший от смущения и получивший комплимент от госпожи Иларии в адрес своей скромности Рене с жалобным видом выслушивал похвалы в свой адрес, рассказывал о том, как достался ему чудесный ллафин, который сейчас переходил из рук в руки.

Арман, рассеянно наблюдавший за происходящим, спросил у друга:

– Анчи, скажи мне честно, не кажется ли тебе в последние дни, что Люсиль как будто стала другой?

– Какой? Что ты имеешь в виду?

– Я не знаю, – Арман пожал плечами, действительно не зная, как объяснить тому, от которого почти ничего не скрывал.