Марой и хранители

Он остановил Кассия, пытающегося пройти с разносом через скопление господ в дверях, и забрал у него одну тарелку с закуской:

– Я поставлю на энджела. Десять минут, не меньше!

Марсий внимательно посмотрел своими чёрными глазами на инквизитора, почесал задумчиво щетину на подбородке и очнулся, когда супруга вновь попыталась остановить убийство, так она назвала поединок:

– Иди к себе, Эла, или попроси Ойлу составить тебе компанию. Рене прав: дело семейное, не нам решать.

– Но я его духовная мать!

– А Вернер – его кровный родственник.

Диалог супругов уже не слушали. Разъярённый Рене первым направился в тренировочную залу, Вернер задержался по дороге, чтобы прихватить злополучный предмет спора.

Арман сопровождал Мароя в надежде уговорить одуматься и согласиться на его вариант: Вернер, разумеется, не покалечит племянника, но после вчерашнего Марою резкие движения вообще противопоказаны, ибо это грозит истощением резерва.

И только инквизитор шёл не торопясь, неся с собой тарелку и по дороге успев сжевать один из слоистых бутербродов с копчёным мясом.

Рене снял камзол и жилет, оставаясь в рубашке, взял сначала деревянный меч, покрутил в руках, но тот вылетел. Арман плюнул и хлопнул себя по лбу, бормоча проклятия в адрес необъяснимого упрямства Мароя.

– Возьми то оружие, к которому привыкла рука, – подсказал Ленуар, расслабленно вытягивая ноги.

И в самом деле, тяжёлый железный меч как-то увереннее лёг в ладонь. Увидев выбор племянника, Вернер насмешливо посоветовал взять деревянный.

– Сам бери! – огрызнулся Рене.

И Вернер взял.

В отличие от племянника дядюшка решил не раздеваться, будучи уверенным, что поединок закончится через две минуты, как обещал.

Ллафин был положен на пол недалеко от задней стены, а Вернер, сделав несколько шагов вперёд, встал между ним и Рене, показал рукой за спину:

– Возьми его, если сможешь.

– Решили наверстать упущенное за двадцать лет, дядюшка? – Рене вспомнил совет Анри. Однако пока представлялось сложной задачей вывести из себя Вернера в присутствии тех, кому знать о подробностях не стоило.

Если кому и положено было нервничать, так это Рене: на него смотрело несколько пар глаз.