Марой и хранители

Но, когда вернулся в комнату и, стоило взгляду прикипеть к белому окну, Рене издал хриплый вопль восторга: за окном шёл снег. Медленный, крупными хлопьями, о котором мечтал последнюю неделю.

– Иди сюда, посмотри, животное! – схватил кота и потащил его к окну, потёр стекло рукой, очищая пятно для обозрения зимнего пространства и, дирижируя лапами абитата, на только что придуманный свой мотив затянул есенинское: «Заметает пур-га! Бе-е-елый Путь! Хочет в мягких сне-гах! По-то-ну-у-уть!»[2]

Недовольного тряской, шипящего абитата пришлось отпустить.

Рене раскинул руки, пробуя голос и представляя себя любимым знаменитым исполнителем, стоящим в лучах софитов: «Мело, мело по всей земле во все пределы. Свеча горела на столе, свеча го-ре-ла, свеча го-ре-ла… Свеча го-ре-ла-а-а!..[3]»

Владычица! Что случилось с голосом?! Закатил рукав рубашки, чтобы полюбоваться на мурашки и засмеялся от нелепости увиденного: кожа в местах рельефной мускулатуры напоминала сдувшийся шарик. Пощупал своё лицо, да разве разберёшь на ощупь, что с ним не так? Но в этом семействе, по-видимому, мужчинам не полагалось иметь зеркала в спальнях.

Рене поискал глазами ллафин, чтобы хотя бы рассмотреть себя в отражении на лезвии. Ни на каминной полке, ни на кресле, ни в шкафу клинка не было. От досады топнул ногой: всё-таки Вернер, то есть, дедушка Рэй не поверил, а стало быть, впереди серьёзный разговор.

– Ну, и чёрт с тобой, и вреднее видали! – сегодня ничто не должно было испортить настроение заново родившегося.

Главное – жизнь – была при нём.

Пританцовывая и напевая песни, что частенько играла на гитаре мать земной Маши, заправил постель, постелив покрывало поверх вернувшегося на тёплое место абитата.

– «… Мне нравится, что вы больны не мной… м-м-м, мне нравится, что я больна не ва-а-ами…», [4] – отправился в уборную нагреть воду в лохани, и замолчал, поражённый: дар огня молчал. От шока под сердцем закололо. Проверил водный дар – та же тишина послужила ответом. – Всё?! Финита ля комедия?

Надежда прошептала, что, возможно, не все маг-силы восстановились, ведь в отражении на поверхности воды он видел по-прежнему Рене Мароя, не Мариэль.

Значит, метаморфизм работал!

Вызвал свет на ладонь, как это делал перед пещерой, свечение окутало перчаткой пальцы, но отказалось превращаться в светоносный бейлар: для него нужна была ментальная магия, которая приказала долго жить на неопределённый период.

– Значит, всему своя цена, – решил окончательно Рене, вздохнул.