Марой и хранители

А что если сейчас сбудется предупреждение Некроманта, и её инкогнито будет раскрыто?

Боялся пошевелиться, притворялся спящим и то и дело омывал себя светом, который, конечно же, доставался Арману за компанию. Ничего, пусть заодно и его ресурс подлатает. Однако неудобно было лежать с рукой, взятой в плен, поэтому пришлось придвинуться.

«Владычица, ради этого можно умирать!» – подумал, вспоминая невольно Некромантовскую фразу «Ради этого стоить жить». Уткнулся носом в плечи и уснул, убаюканный чужим медленным глубоким дыханием и запахом тела Армана.

За всеми этими переживаниями о близости забыл внутреннюю боль, расслабился наконец, отпуская спазмы и давая телу возможность восстановиться быстрее.

*****

Проснувшись, Рене лежал некоторое время с закрытыми глазами, прислушиваясь к подозрительному мерному хрусту в ногах на фоне общей тишины. Первая мысль была – Вернер не выдержал и прилёг на кровать рядом. Но нет, разве человек может так храпеть?

Обратился к своему телу.

В желудке беспокоила тупая боль, без колик и жующих жвал; в остальном пока казалось, что ночь прошла не зря. Некоторая влажность рубахи подсказала – он хорошо пропотел, и понадеялся, что остатки яда вышли одним из естественных способов.

Караулил его Вернер или нет, встать пришлось бы всё равно: второй естественный способ вывода токсинов требовал решительных действий. А когда принял вертикальное положение, то увидел источник храпа – в ногах спал абитат, вытянувшись и положив голову на ногу Рене.

– Доброе утро, – удивляясь изменившемуся голосу, он потянулся к виердской кошке и почесал у неё за ухом. – Какими судьбами?

Горло почти не болело, но к обычному тембру добавились хрипотца. Слышать его впервые было необычно, подумал Рене. Возможно, во сне изменился голос или же отрава повлияла на голосовые связки, когда выходила наружу. Пропел негромко строчку, первую пришедшую на ум, отмечая, как интересно звучит хрипотца: «По До-ну гуляет, по До-ну гуляет, по До-о-ну гуляет казак молодой…».

[1]

Абитат поднял голову, прищурил один глаз и зевнул, клацнув клыками.

– А что? Брутальненько, не завидуй, – сказал ему Рене, слезая с кровати.

Потоптался, обувая комнатные туфли, и отправился в уборную, по дороге намурлыкивая мелодию. Почему ему ни разу не приходило в голову попробовать петь мужским голосом, ведь он звучал совсем даже неплохо? Настроение от этого поднялось до удовлетворительной отметки.