Марой и хранители

– Какие молодцы! – пробормотал Арман. – Они сходят с ума, а мне убирать!.. Ты должен извиниться перед Рене, эй!

Пока он возвращал мечи в инструментариум, Ленуар покинул зал для тренировок, у входа щелчком пальцев снимая шатёр беззвучия.

У себя в комнате Анри обнаружил на влажной рубашке вышитый вензель «А. В. Р. Д.», надел свою запасную сухую и понёс чужие вещи к Марою, который, очевидно, теперь будет по праву спасителя донашивать вещи Армана.

Стук в дверь был проигнорирован, поэтому Анри зашёл без приглашения, намереваясь лишь оставить камзол и рубашку, но передумал, услышав отчётливые всхлипы в уборной и плеск воды.

Рене сидел в лохани, от которой стелился пар, и с ожесточением тёр намыленной тряпкой тело, бормоча непонятные слова и хлюпая носом.

– Ты плачешь, ма…? – Анри осёкся, а Рене подпрыгнул в лохани.

– Мужики не плачут, – понял, что бояться нечего, буркнул в ответ. – Зачем пришёл? Тебя стучаться не учили?

– Я постучал. Вещи возле камина… – Анри не уходил, прислонился к косяку.

– А ты? – Рене макнул тряпку, отжал и поднёс к груди, чтобы смыть негустую пену, но вдруг прикрыл лицо рукой.

Ленуар присел перед лоханью:

– Нет. Ты определённо плачешь, – постарался сказать с лёгкой иронией, чтобы если и уязвить, то слегка.

Рене открыл лицо и рявкнул:

– Да, я плачу! Вы все такие идиоты, несчастные… Жалко вас! – вытер нос рукой и ожесточённо продолжил убирать пену, которая по замыслу должна была уничтожить невидимые следы недавнего присутствия тьмы.

– Повтори, что ты сказал, – Анри быстро пожалел о проявленном сочувствии, – о ком ты сейчас?

– О вас всех! – Рене смотрел прямо перед собой. – Один влюблён и притворяется идиотом, чтобы его не высмеяли за чувства. Другой готов отказаться сразу от двоих, потому что не может в себе разобраться. Третий не может написать письмо, потому что изображает из себя обиженного. А четвёртый… четвёртый хотел бы, да уже не знает, каково это – любить.

Анри поднялся, втягивая носом влажный тёплый воздух и протяжно выдыхая. Так называемый Марой не переставлял удивлять.

– Стало быть, ты всех жалеешь… – задумался над фразой «не успею» и спохватился, – а четвёртый, я не понял, кого ты имел в виду? Себя, никак?

– Некроманта, – вздохнул устало Рене.