Отравленная кровь

Там он больше суток пролежал без сознания, а когда пришел в себя, тут же пожалел об этом. Тело ломило от побоев, но не физическая боль мучила Рейна. Куда сильнее была боль душевная. Ведь к этому времени, как он знал, Эльмидалы не стало. Мир потерял краски, а Рейн желание жить.

Время текло медленно, продлевая его пытку. Каждая минута в мире, где нет Эль, приносила страдания. Расслышав шаги в коридоре и решив, что пришли за ним, Рейн нашел силы подняться навстречу смерти. Скорей бы со всем покончить.

Он вцепился в решетку, жадно вглядываясь в приближающийся силуэт.

Жандарм был один, что само по себе странно. Обычно они ходят парами. Но куда сильнее Рейн удивился, признав в фигуре женские черты. В жандармерии служили исключительно мужчины. Уборщики и те невольники мужского пола.

Возможно, это была вольная, выбирающая себе раба. Но почему одна? Кто ее пустил без сопровождения? Рейн бы игнорировал эту загадку, не направляйся женщина к его камере.

Когда до решетки осталось шагов пять, свет упал на лицо женщины, и Рейн узнал Арду.

И без того немолодая служанка выглядела совсем старухой. На лбу прибавилось морщин, а кожа вокруг глаз покраснела, как если бы женщина долго плакала. Наверняка так и было. Ведь сегодня убили ее госпожу.

— Зачем пришла? — Рейн сплюнул кровь из разбитой губы.

— Выпустить тебя, — Арда сняла ключ с крючка на стене.

— Как ты сюда попала?

— Вошла через главный вход. После того, что вчера днем случилось на площади, жандармы есть где угодно, кроме жандармерии.

Вчера? Из жизни Рейна выпал целый день. После избиения это было не удивительно. Поражало другое – почему его до сих пор не казнили? Чтобы ни стряслось на площади, оно в корне изменило планы жандармов на его счет.

— А что было на площади? — Рейн подался вперед.

— Не надейся, — покачала головой Арда, — ее нет.

— На кой Вел ты мне помогаешь. Надо было ее спасать!

— Там я была бессильна.

— Никакой от тебя пользы, — выпалил он.

— Убирайся!

— Прежде я открою решетку, а дальше решай сам, что делать.

Арда провернула ключ в замке, и тот упал на пол. Громкий бздинь прокатился по коридорам распределителя, но жандармы не спешили узнать, в чем дело. Рейн, запрокинув голову, расхохотался. От смеха на глаза выступили слезы, и он зло стер их рукавом.

— Вот значит как. Теперь я могу идти на все четыре стороны, — сказал он, но шагу из камеры не сделал.

— Не кори себя.