Ты ведь поможешь мне, ведьма?

Скорее всего, снова у деревенских что-то случилось.

Все такая же ослепленная, с тазом под боком она только успела, выходя, стянуть с лица повязку и тут же стала как вкопанная, пораженная сильнее, чем если бы в нее прямо сейчас среди ясного дня ударила молния.

Прямо перед ней, за невысоким забором было всего лишь три всадника на лошадях, покрытых попоной из зеленого бархата с вышитыми, проклятыми тремя цветками лютика.

Вид этих цветов слишком давно был выжжен на сердце Алисандрины.

Молодой наездник, чьей охраной были другие двое, не слезая с лошади, чуявшей беду, оттого неспокойно перескакивающей с ноги на ногу, крикнул девушке через забор:

- Здравствуй! Мне нужны ведьмы де Ремор, в деревни сказали, что они живут здесь!

Прошло по меньшей мере лет сто, прежде чем до нее докатился смысл произнесенных слов. Кончиком языка, она все еще чувствовала поразившую ее молнию.

- Нет здесь никого! – зло буркнула она, - когда будут не отчитались!

- А ты-то, кто сама? – недоверчиво заметил наездник.

- Садрия я, сиротка, взята за домом приглядывать, а тебя как величать? Чего передать ведьмам?

- Эй дура, - вскричал один из стражников, еле удерживая собственную лошадь, - перед тобой виконт Нодорд, аль глаза еще не раскрыла!.

Представленный виконтом взмахнул рукой в перчатке из тончайшей кожи, и слуга моментально замолк.

- Нодорд я, верно сказал он, ведьмам передай, что серьезное у меня к ним дело, дело за которое они сами могут стать баронессами, не обижу ни деньгами, ни покровительством!

Как же было прекрасно то, что всадники находились за забором и не слышали, как предательски со злобы скрипели зубы у Алисандрины, и даже никто не заметил, как начала вскипать вода в ее тазу, а рука судорожно сжимала и разжималась лишь с тем, чтобы не пустить в этого Нодорда, статного, напыщенного парнишку, силой всей своей ненависти и презрения.

- Передам! – сквозь себя произнесла Алисандрина.

Всадники уже было собрались поворачивать в обратную дорогу, как через порог, толкая девушку, выбежала Доасина. Платок из собачьей шерсти, что она обычно повязывала на поясницу, еле держась на поясе, мотылялся у самих колей.