Раб тьмы

Нет, он не был на четвереньках в привычном понимании этого слова, а стоял, не согнув колени, но наклонившись и доставая ладонями землю, при этом изогнув голову так, чтобы следить за лодкой. Этот «человек» одет во всё чёрное, что даже сливался с ночным берегом, только бледная лысая голова и светящиеся глаза выдавали его присутствие. Виссарион надеялся, что это всё лишь игры разума; что это лишь два маленьких костра или факела, белый пакет и мусор создавали пугающую иллюзию, будто кто-то стоит на береге.

Но вдруг «человек» зашевелился.

Передвигая руками и ногами какими-то странными, дёргаными рывками, он начал уходить прочь от воды, будто испугавшись лодки или, наоборот, разочаровавшись, что судно плывёт не прямо на него.

Рыбак ещё раз понадеялся, что это были лишь иллюзии, фокусы мозга, что не может разглядеть ночной мрак и оттого придумывает его невероятных обитателей. Да и мог ли Виссарион поддаться страху и развернуть лодку, обрекая себя на смерть от переохлаждения?

Лодка причалила к берегу. Рыбак взял с собой дрожащими от холода руками ещё живую и брыкающуюся треску и побежал в родную лачугу, чуть ли не спотыкаясь об каждый камень от дрожи и спешки.

Выбив хлипкую деревянную входную дверь со щеколдой, а затем закрыв её, рыбак подбежал к чугунной печи в дальнем углу лачуги, развёл огонь и начал отогревать промёрзшие до костей конечности. Виссариона пробивала дрожь. Он слишком долго пробыл на холоде, а лачуга, хоть она и спасала от ветра и леденящего морского бриза, также промёрзла до основания, и нужно было время, чтобы отопить дом.

Всё указывало на то, что эта ночь станет роковой для рыбака, а виной тому обманчиво тёплое октябрьское утро.

Однако Виссариона смерть так просто не возьмёт! Крохотного огонька из чугунной печки оказалось достаточно, чтобы согреть руки. Потихоньку согревалось и тело. Но разве могло столь долгое пребывание на холоде не отразиться на здоровье Виссариона? У рыбака заболело горло, и его уже начинало лихорадить. Простуда не спеша подкрадывалась всё ближе и ближе.

В придачу заболела голова. Ерунда! Виссарион здоровый мужик! Рыбак даже встал с всё ещё сопротивляющееся треской в руках и пошёл к столу, дабы приготовить, наконец, улов и поесть, утолив изнуряющий голод.

Виссарион зажёг небольшую керосиновую лампу и пошёл к столу. Взяв с него большой кухонный нож, поставив лампу и закусив головку чеснока со стола, Виссарион пошёл к единственной в лачуге раковине, размышляя, что он будет делать в случае простуды.