Хозяин Туманного острова

Выгнал Эракка из дома, приказав ему наблюдать за окрестностями, а Дару, напротив, велел не улетать далеко.

Сам демон занимался странным делом: на опушке леса он поставил дверной косяк, притолоку, навесил петли и пригнал по проему грубо сколоченную дверь. Эмили оценила его труды: плотник из Невенгара был никакой - дверь вышла скособоченной, щелястой, открывалась плохо.

Но, похоже, демона устраивало и такое.

Когда через пару дней Эмили в сопровождении призрачного пса снова отправилась к опушке, Невенгар возился с дверью, вырезая на ней непонятные символы.

А вот резчик по дереву получился бы из демона неплохой: резец слушался его куда лучше, чем тесло и молоток.

- Чего тебе не лежится? - спросил Невенгар, не отрываясь от работы. - Третий раз ребро сломать хочешь?

- Дома скучно, - пожаловалась Эмили. - Я лучше с тобой посижу.

Ей и правда не хотелось сидеть дома в хорошую погоду, тем более, что Зоран ушел за дровами и не с кем было перекинуться словом. Она предусмотрительно принесла старую куртку, постелила ее на землю у корней сосны и села, прислонившись спиной к стволу.

Эракк лег рядом. Невенгар покосился на них, но промолчал и продолжил свое занятие.

Два символа Эмили узнала: солнце и знак, обозначающий длительное время. Целители использовали его, ставя на посуде, лекарство в которой должно было долго выдерживаться. А вот зачем его вырезал Невенгар, оставалось лишь гадать.

- Послушай, - заговорила девушка. - Я все думаю: зачем ты позволил сестре попасть на остров? Только затем, чтобы убить ее?

Невенгар опустил руку с резцом и повернулся к Эмили.

- Мы с ней могли общаться мысленно, - демон постучал себя согнутым пальцем по голове. - Если очень хотели, конечно. Видишь ли, Эмили, она была моей родной сестрой, но стараниями нашего отца, а потом и Аканцо, Тарисса стала ненавидеть меня. Хотя мы могли чувствовать боль или радость друг друга, близость, которая когда-то была между нами, ушла, - вряд ли Невенгар делился этим с кем-то еще.

- У меня много врагов, и самые умные из них сделали Тариссу своим оружием в войне против меня. Поверь, Эмили, нет хуже врага, чем близкий.

Эмили вспомнился ее собственный отец.

- Да, - кивнула она, - в ссоре близкий наносит более глубокую душевную рану, чем чужой.

- Вот-вот, - согласился Невенгар. - Когда она впервые за многие десятилетия мысленно позвала меня, я долго не отзывался. Я понимал, что за ней стоит Ашраэль, и мне надо было выработать план.