Последнее пророчество Эллады: Переиграть Афродиту

Замедлив время, он зачем-то перевязал ключицу Макарии, толкнул замершего в прыжке Афроареса на землю, надежно связал кусками его же одеяния, и, бормоча «да что это за хренотень-то такая, вот только не говорите, что это тоже мой внук», спустился обратно в Тартар и прикрыл за собой врата.

И время снова ускорилось.

– Минуточку, – пробормотала Гера, хватаясь за голову. – Что это было вообще?!

– Ой, а это что, прадедушка Крон? – слабым голосом полюбопытствовала очнувшаяся Макария, ощупывая повязку. Больше ничего она спросить не успела, потому, как в нее же вцепились Геката с трех сторон и Персефона с четвертой, запретили ей говорить и послали Таната за Асклепием.

– А ну-ка, – Аид устало потер виски, добрел до Тартара (после случившегося больше всего хотелось лечь и не вставать часов пятнадцать) и постучал в медные ворота. – Отец! Ты… что вообще это было?.. Разве ты не…– он попытался сформулировать, что, по его мнению, должен делать освободившийся от многолетнего заточения Крон, но не смог закончить мысль.

– Не думаю, что ты мне поверишь, – глухо донеслось из-за врат. – Но за тысячу лет я… скажем так, понял, что был неправ. С вами.

Аид прикрыл глаза, пытаясь осознать тот факт, что отец, который сожрал его после рождения, и которого они с Зевсом и Посейдоном убили, расчленили и сбросили в Тартар, хочет… извиниться?!

Почему-то хотелось выпить, причем, для разнообразия, не кумыс.

– А почему за тысячу? – вяло уточнил он.

– Потому, что тысячу лет назад, – неожиданно ответил Крон, – ты, Аид, пришел сюда и швырнул мне головы мойр со словами, что отомстил им за нас.

Он замолчал.

Они молчали вдвоем – отец и сын, разделенные тонкой медной стеной. Молчали о страшном пророчестве, о мальчике, так похожем на отца, о черных глазах и об алом желудке. Молчали – о мойрах. Об Ананке-судьбе. Молчали об осознании. Боли. О том, что один из них много столетий пытался найти прощение – а второй так и не научился прощать.

Молчала осматривающая Афроареса Гера.

Молчал сам чудесный гибрид – молчал и пытался осознать, как, КАК такое возможно, что вырвавшийся из заточения в Тартаре не помчался захватывать мир.

Молчала Геката.

Персефона, еще шатаясь от слабости, подошла и, несмотря на то, что от близости Тартара у нее болела голова, и снова уходили силы, на миг сжала пальцы Аида – и тоже молчала. Макария, может, и рада была бы что-то сказать, но ей запретили говорить (в ход шли подкуп и завуалированные угрозы).