Замужество в подарок, или Дебют попаданки

Легкое заклинание первого уровня позволяло из воды создавать снег, и, плотно утрамбовав им явные углубления от лап диких зверей, я скрывала их от охотников навсегда.

Это был наш маленький секрет на двоих с Робертом.

Мне только оставалось надеяться, что упрямство тетушки не позволит ей сдаться, а там вскоре Новый год, и после уже до весны рукой подать.

Глава 2

Погода во второй половине дня резко ухудшилась. Посмотрев в окно, я перекрестилась и поблагодарила Бога за то, что мы лишь обычные наблюдатели непогоды.

Несмотря на то, что мы находились с братом в относительном тепле, у маленького камина, который я упросила этой осенью не разбирать, тетка настаивала на экономии. Дрова закупались повозками, и одна из трех показалась Тресси Даньелз лишней.

— Расточительство, — делала внушение тетка своему мужу, не стесняясь нашего с Робертом присутствия.

Дядюшка никак не поддавался на ее уговоры, а наоборот, напомнил супруге о том, что им не будет никакой пользы от двух наших хладных трупов в ближайшее время.

Заметив всколыхнувшуюся радость в моих глазах, родственник тут же спустил меня на грешную землю.

— Насчет затрат ты права! — кивнул дядюшка жене и выдал свой вердикт на тему экономии: — Шелли, десять полений в день, не более. Я готов выкупить три повозки сразу и две по весне, до лета вам должно хватить.

От такой щедрости у меня защипало в носу. Наша комната с Робертом требовала большего количества дров, а теперь выходило, что нам придется топить помещение лишь эпизодично и, скорее всего, только на ночь. Иначе тепло, нагнанное с утра или в обед, улетучится еще до вечера, и спать придется уже исключительно в холодном помещении.

Воспоминания удушливой волной накатывали на меня. В моей голове все так же не укладывалось, насколько надо быть жестокими людьми, чтобы не проявить милосердие к сиротам.

В дверь постучали. И тихий грудной голос позвал меня скорее открывать.

— Бубочка, я испекла ваш любимый пирог. Приходи на кухню, пока леди Даньелз не распорядилась подавать на стол.

Так ко мне обращалась лишь наша повариха крупного телосложения — Люси. В семье Треворов она служила с самого нашего рождения и видела многое в стенах этого дома. Любовь и скорбь, радость и слезы, счастье и смех.

Я накинула теплую мамину шаль и заторопилась.