Митрофан и фея

«Ну так женись», — подумала Даша, но вслух сказала, в обычной своей манере:

— Да ты ведь уже был женат. Тебе что, одного раза не хватило?

— Мне было предсказано, что я буду женат дважды.

— И оба раза счастливо, — фыркнула было Даша, но осеклась.

Шутка получилась какая-то корявая. На такое даже необидчивый Голубцов мог обидеться. И недолго думая, она загладила вину безотказным женским приемом: приподнялась на цыпочки и чмокнула младшего редактора в колючую небритость щеки.

— Подбери сумки, — скомандовала Даша, заметно повеселевшему Митрофанушке, — и марш за мной, если не хочешь чтобы фея превратилась в снегурочку.

Вот кажется, с возрастом должно набираться опыта в таких делах, но Митрофанушке всегда было сложно переходить от первых, еще невинных, почти родственных, поцелуев и прикосновений к прикосновениям и поцелуям особого рода, когда уже подразумевается продолжение, развитие достигнутого успеха вплоть до самой победы. Или поражения. В любом случае, что-то утрачивается безвозвратно.

Только глупцы понимают близость, как безусловный выигрыш. Митрофанушка же утрачивал безмятежность, внутреннюю свободу, он сразу начинал чувствовать себя обязанным женщине, которая или по прихоти, или по расчетливому умыслу, или, страшно сказать, по любви, укладывала его в свою постель. Именно, укладывала, потому что Митрофанушка позволял ей это, до самого последнего момента не проявляя никакой инициативы. По крайней мере, в первый раз. И с Дашей у него вышло точно также.

Домой в этот раз Митрофанушка так и не попал. Он лишь позвонил теще и очень обрадовался, когда услышал от нее, что с близняшками все в порядке, они уже в постели и ждут сказки, что нет никакого смысла будить их и вести сонных через холодный двор в родительскую квартиру. Митрофанушка был свободен, по-крайней мере, до завтрашнего обеда, потому что у тещи, оказывается, были относительно внучек некие культурно-воспитательные планы. Что он и сообщил Даше, с некоторым смущением.

— Замечательно, — сказала она. — Все равно я бы тебя не пустила домой, пьяненького в такую метель. Переночуешь в гостиной, на диване.

Ни о чем другом сказано не было. И вообще весь вечер говорилось о пустяках. Довольно равнодушно, без вдохновения, перемывались косточки начальства и сослуживцев, высмеивалась издательская политика, и сетовалось на низкое, не соответствующее «уровню нашего профессионализма», жалование.