Фарфоровый Ангел

– Ну, че ты а? Че ты опять причитаешь?

– А чего? Опять ведь твоих… – обреченно всхлипнула пенсионерка, вспоминая, как покупала и раньше всякого… В аптеке… И скорую, потом дежурила по полночи, и рыдала под дверью внука, неистово вопившего. А уж как он кричал! Как кричал! И все головой о стены… И сейчас вспоминая, холодело внутри у нее. Два пятна на обоях так и не свела тогда, в последний раз. А уж, сколько крови то было… Жуть! Вот, надо то было обои в тех местах ободрать, – уныло вспоминала Нина Сергеевна.

Хоть не напоминало бы ничего о той ночи…

Она имела обыкновение, в те редкие моменты, когда внук покидал свою закопченную комнату, насквозь пропитанную тошнотворными запахами, будто больница, а то и аптека, открывать настежь окно, прибирать, сметать окурки и шприцы. Ох! как душа ревела в те моменты! А ничего то и сделать не могла… Сиротка он у нее, Артурка то!

– Да-й! Не надо, а ничего! – повысив голос, нервно отозвался из комнаты внук. Голос его звучал приглушенно, так как доносился из-за угла кухни.

– Ну, я пошла? – с нескрываемым облегчением отозвалась бабушка и тут же заторопилась к выходу так, словно опасалась, что внук раздумает. Она торопливо прошаркала из квартиры в холодный подъезд и, затворив дверь ключом, сунула его в карман засаленной юбки и с детской радостью на измученной душе, стала спускаться хромая на каждой ступени, во двор.

На лавке у подъезда, традиционно в это время дня, сидела соседка с третьего, Валентина Михайловна, женщина совсем уже старая, войну видавшая.

Она часто вспоминала, как еще школьницей стояла у конвейера: «Крогом, – говорит, – война, а мы с девчатами тут уже, в тылу подмогаем. А сами мечтаем: как окончится война-то, вернутся наши ребята, дворовые все…» И много всякого рассказывала Валентина Михайловна. А вот уже и мы – старухи все! А Михална видать всех нас пережить вознамерилась!– так думала Нина Сергеевна, подсаживаясь к соседке.

«Михалной» – они звали ее за глаза, а лично – по имени отчеству, уважительно.

– Ну как вы? Валентина Михайловна? – привычно спрашивала Нина Сергеевна и доверительно касалась локтя бойкой, живенькой старушки, способной «любой молодухе форы дать» – как заявляла она сама и звонко смеялась, откинувшись на спинку скамьи и картинно хватаясь худосочными ручонками за живот.

– Ой! Ниночка! – оживлялась старуха, как бы очнувшись от забытья, и поднимала свои выцветшие глаза, полные улыбки, на подсевшую собеседницу.