Спасти царевну 2: сохранить свою тень

Волосы ее были распущены, и пологом закрывали плечи и спину. Нэнси успела переодеться. Домашнее платье корсета не предусматривало, а тонкое кружево ночной сорочки привлекательно белело на загорелой коже. Ни одна из сестер Луговских не пряталась от солнца в погоне за модной, аристократической бледностью.

Нэнси была так занята составлением письма, что далеко не сразу заметила его присутствие.

– Прошу прощения, я увлеклась, – она поспешно поднялась, приветствуя его, словно они встретились в светском салоне.

– Я намеревался провести время на палубе, – словно оправдываясь, произнес Борис.

– Даже не думайте. Кто в своем уме оставит супругу в одиночестве на все время пути, – голос Нэнси звучал непринужденно и насмешливо.

– Мне не хотелось бы стеснять вас. Я обещал вам имя и титул, не хотелось бы навязывать свое общество сверх необходимого.

– Ну что Вы, ваша компания мне приятна. К тому же… вы верно слышали, – Нэнси улыбнулась, – я выросла едва ли не дикаркой. На Южных рубежах к правилам приличий относятся несколько проще.

– Супруга желает, чтобы я их приложил? – не удержался от легкого флирта Борис.

– Кто знает…

Улыбка старшей княжны Луговской просто ослепительна.

Борис перебирал воспоминания, как драгоценные камни в шкатулке. Насчет своего морального облика князь иллюзий не питал. Сие был едва ли не первый случай, когда он проснулся в одной кровати с женщиной, к тому же красивой… совершенно одетым и выспавшимся.

Нэнси… Не нравилось ему переиначенные на заморский манер прозвище. Ему хотелось называть ее Настя, возможно «свет мой» или «милый друг», одним словом, самым банальным образом. Вот только он сомневался, что ей понравится. Настей старшую из княжон Луговских называл только наследник софийского престола.

Его супруга спала, подложив ладони под щеку, и князь просто лежал и смотрел на нее, лениво купаясь в полной безмятежности. Бо́льшую часть дня Нэнси проводила с цесаревной Миладой, наедине они оставались лишь по вечерам. Княгиня любила музыку, интересовалась работами античных философов, сдержанно шутила и была весьма занятной собеседницей. Помнится, он даже читал ей стихи, глупость, которой не страдал с университетских времен.

И вот пришло время прощаться.