Крылья пепла

– В этой толпе и такого дракона как ты затопчут, если будешь зевать, – сказал он и сдернула с головы невнятную тряпку. – Не прячься, птаха, это же Ведере, тут наших ушей половина от прочих. И даже больше, потому что наши – длиннее.

А как смотрела! Кажется, вот птенец птенцом и тут же жищный прищур. Ух!

– Чего застряла, вон туда в город, – и рукой махнул к выходу с привратной площади. – Или ждешь кого?

– Не жду, я…

Стешу кто-то толкнул, и она впечаталась Эйту в грудь, неловко прижавшись руками. Вейне едва успел перехватить ее за руку, пока вообще без пальцев не осталась, но порезаться успела.

Пташка испугалась, дернулась и влажная от крови ладошка выскользнула.

Эйт задумчиво перебрал испачканными пальцами, вспомнил свое-чужое чувство и отчаянно захотелось чуда, до дрожи, до ноющего сердца, которого нет, поэтому он взял и… лизнул.

Стеша вытаращилась и такое у нее стало лицо, что не выдержал и рассмеялся.

– Да… Да ты не эльф, ты навье отродье, Эйт! Упырь! – возмущалась она, а ему было радостно, и он снова был как пьяный.

– Ты меня в лесу покусала, хищная птаха, а я тебя в городе! На вот, завяжи, течет же, – и протянул ей ленту.

Она замешкалась, и Эйт сам ей руку замотал, наслаждаясь ощущением теплой кожи под пальцами.

– Вот же птенец неуклюжий, падает и падает, кто тебя ловить будет, когда я уйду? – отчитывал он, потом отступил и посмотрел. Ему казалось, что то, что поет сейчас в нем, такой же струной отзывается в глубине серебристо-серых глаз.

– Я бы хотел опять тебя встретить.

– С голым задом?

Храбрый птенчик…

– Отчего же сразу задом, я бы мог и повернуться.

Вейне склонился близко, чтобы можно было каждую ресничку ее рассмотреть, заглянуть в искрящиеся серебром серые омуты. Он давно хотел, еще с той встречи на заднем дворе. Два бледно-розовых лепестка – ее губы. Невыносимо тянет коснуться своими, смотреть, как дрогнут ресницы, слышать, как замирает дыхание и стучит, бьется всполошенным птенцом сердце… Как его собственное сейчас.

– Эйт! – раздалось откуда-то из толпы. – Ну ты скоро?

– Прощай, птичка, – шепнул он и, не удержавшись, провел рукой по подбородку, будто невзначай задев краешек губ.

И рванул прочь. Потому что еще мгновение, и схватил бы. А она дитя совсем... Ничего, просто подождать. Он умеет ждать. Ждать – единственное, что он умеет лучше всего.

Остановился, прячась в толпе и смиряя расходившееся сердце.