Крылья пепла

У Томиллена сейчас в груди такая же дыра, и Кайтвиен не скажет ему. Сразу решил, что не скажет. Это только его долг и его ответственность. Но можно представить, будто Томаш сидит в соседнем кресле, и просто говорить.

– Как мне жить с половиной сердца? – вновь спросил пустоту Кай и до пятен в глазах зажмурил веки, но коварная влага просочилась. Оставил горечь течь по лицу и ответил сам себе: – С половиной – нельзя, а без сердца – можно.

«Спокойствие» – самое простое ментальное плетение. Есть несколько степеней воздействия, Кайтвиену было доступно до третьей.

Не бог весть какое достижение, когда всех степеней порядка семи. И… Да. Так значительно лучше.

Ан’халте встал, принял ванну и переоделся. Небо брезжило рассветом. Как раз, пока доберется в город пешком (не хотелось идти за лошадью), солнце поднимется достаточно высоко, чтобы его визит не выглядел непристойным или странным.

Кай знал, что Алех тен’Кесс’инне не любит наведываться в Земли. В этот раз он ехал на имянаречение, а попал на церемонию прощания и собирался покинуть Райвеллин со дня на день.

Он должен немного задержаться. Хотя, это Кайтвиен должен. Но сам он не мог покинуть Земли, не вызывая подозрений, а значит нужен тот, кто сделает это за него. Алех подходил идеально.

Это случилось через неделю. Стена почти сомкнулась. Кай сам сопровождал Алеха к границе и сам провел по единственному оставшемуся переходу, остановившись у той черты, из-за которой больше не смог бы вернуться.

– Видимо, это то, для чего я существую – прятать от беды чужих детей, – кривовато улыбнулся эльфар, которого кровь отца-элфие и матери-полукровки наградила столь долгим сроком жизни.

Морщины уже исчертили его лицо, но он все еще был достаточно крепок.

– Я приеду. Дай мне время, – сказал Кайтвиен, глядя в блекло-голубые глаза.

– Время? Хорошо, ан’халте, но помни, что у меня его не так много. Свет и Явь.

Кайтвиен смотрел вслед удаляющейся лошади долго, пока она не превратилась в точку на горизонте. Помимо седока, животное несло два больших баула с книгами и… книгами.

Но чудаковатого эльфара не стали досматривать, потому что его сопровождал ан’халте тен’Шайти.

Когда капсулу упаковывали, дитя вдруг открыло глаза. Радужки уже полностью затянуло серебром, лишь узкий ободок еще сохранял первозданный ясно-голубой, прохладный цвет, такой же, как у отца. А там, в глубине зрачка, плясало и билось скованное живым серебром яростное белое пламя Ана и темное всепоглощающее пламя Янэ.