Обманувшие смерть

И давно в нем совесть проснулась?

— Илад, а что ты не ешь? Не по нраву моя еда? — тихо спросила Весения, встревоженно глядя на него.

— Да что за глупости! Я давно подобного не ел! — быстро, словно выплюнув слова, ответил он. — Просто не хочу брюхо набивать, а то ноги не унесут.

— Не моли ерунды, — сказал Иромир, сурово посмотрев. — Ешь, так нам будет спокойнее. А то ещё отправим тебя без последних силёнок на верную… бой, короче. Ешь.

С усилием он запихал в себя пару ложек каши, кое-как проглотив. Если Иромир так уверен в его неизбежной гибели, то почему привёл в свой дом и накормил?

— Илад, не сочти за грубость, — начала Весения, глянув мельком вниз, — но что с твоими руками?

Он в недоумении посмотрел на свои руки.

Царапины от Зари почти зажили, лишь слегка красноватыми линиями грубой кожи виднелись. Подобных рубцов осталось достаточно для вопросов любопытных. А он сам давно и забыл про них. Убрав руки со стола, ответил:

— Мы долго с Марианной сюда шли. Много кого повстречали по пути.

— А кого? — спросил Беломир.

В зеленоватых глазах мальчонки заблестел живой интерес. Да и улыбка с белого круглого лица не сходила. Беломир уже придумал в голове себе множество битв с разной нечистью. Глядя на мальчонку, он слабо улыбнулся.

— Ярчука видели, — на этих словах Марианна искоса посмотрела не него, но сделав вид, что не заметил, он продолжил, — русалок, нелюдей из Вечна Зимы, пепелюху.

— Колдуна и беролака, — добавила Марианна, устремив взгляд в одну точку.

— Ого! И вы с ними сражались?

Он не знал, что ответить.

Солгать? Скажи он правду, что сбегал все это время от нечисти, то это его не украсит в глазах хозяев и их детей. Марианна тоже молчала.

— Не приставай к гостям, Беломир, — произнёс Иромир, взглядом указывая в тарелку с кашей, — лучше ешь, давай.

После завтрака хозяйка хотела дать им еды в дорогу, он не желал брать. Но Весения, как и Млада когда-то, так же настырно всучили им провианта. Ему совестно стало. Столько людей, а ещё Марианна и Заря ему помогали, а он что? Иромир указал дорогу к Тёмному лесу.

Его так часто называли из-за того, что тот в любое время года и суток был темным, словно ночь поселилась там навсегда.

Полной грудью вдохнул морозный воздух, вздрогнул, мурашки по коже пробежались. Может дело в зиме, а может в том, что не до конца поправился, чувствовал он себя неважно. Веки слипались, ноги не хотели слушать. Ему так хотелось прилечь и ещё поспать. Усталость от многих странствий, от прожитых годов в суставах отдавала болью.