Мёд, яд и каравай!

— Поставьте, от нас не убудет.

Вот так новости! Только Баюн за порог, сразу мелкая домашняя нечисть из углов повылезла. Может, скоро и банник с домовым себя покажут, начнут веники ломать да посуду бить.

Ладно, это и вправду мелочи по сравнению с тем, что устроил Велизар. А я ведь почти влюбилась в него! Свадьбу в мечтах нарисовала!

Глаза бы ему выцарапать, лгуну проклятому!

У двух толстых столбов с цепями возвышался могучий гнедой конь. Он нетерпеливо тряс головой, косясь на богатыря.

— Тихо, Каурка. Почти закончили, — приговаривал Великан, убирая инструменты.

Лоб богатыря взмок от пота, рубаха под широким кожаным фартуком липла к телу. На руках вздулись бугры мышц.

Юный конюх сноровисто отвязал и забрал коня, а я подступила к Пересвету:

— Здравствуй, заступник наш.

— Здравствуй, княжна, — смущëнно поклонился воин.

— Устал ты молотком да клещами орудовать, испей водицы студëной. Она сил прибавит.

— Благодарствую за заботу. Не ожидал тебя здесь встретить.

Я кокетливо повела плечом:

— Да вот ходят слухи, что в конюшне неклюжая завелась. По ночам гривы конские плетëт. Любопытно мне, так оно или нет.

— Неклюжая — это плохо, на лошадей хворобу напустить может. Стало быть, надо Каурке в хвост красную нить вплести, для защиты.

— И то верно. А нитку я с радостью дам, у меня её много.

— Неудобно как-то тебе беспокойство чинить... Лучше у матушки возьму.

— Ты же защитник наш! Позволь хоть малостью отблагодарить за подвиги ратные.

Пересвет раскраснелся пуще прежнего, мял край фартука, не зная, куда деть руки:

— Долг мой князю служить. Вот, стало быть, чем могу...

— Знаю про храбрость твою и преданность, — я сделала шаг вперëд, почти уткнувшись в грудь богатыря. — Только честен ли ты с князем? Всю ли правду ему открыл?

Великан отвернулся:

— Заболтались мы. Пора и делом заняться.

— Можно ум мужской обмануть, а сердечко женское не обманешь. Тяжко ведь под гнëтом лжи ходить...

— Тяжко. Но и сказать совестно.

— Говори, не мучайся, — мягко попросила я. — Лучше правда горькая, чем неведение.

Пересвет жадно глотнул воздуха и выпалил:

— Не люба ты мне, княжна. О другой сердце печалится.

Подпрыгнув от радости, я схватила богатыря за руки:

— Так и ты мне не люб, Пересветушка!

— Стало быть, не обидел?

— Ни капельки!

— Это матушка затеяла... Иди, говорит, князю в зятья. Будем в граде стольном день и ночь пировать.