Я — фанатка

Я не был против, что он вернулся к нам, но его твердокаменная мина непререкаемой правоты порядком коробила.

Я наконец узнал, что именно их связывало с Мартой. Сказать, что я был удивлён, значило ничего не сказать.

Она действительно решила помочь ему стать мастер-магом? Такое вообще возможно?

Все мы видели, как на занятиях в зале Григория избивал слабейший маг в группе. И не то чтобы тот действительно мог противопоставить свою магию силе Григория, просто наш друг совершенно не нападал и даже не думал обороняться, как бы ни кричал на него профессор.

Это было странным, учитывая что Григорий привык побеждать. На нашем курсе он считался сильнейшим.

Как оказалось, Григорий вёл себя необычно, следуя наставлениям Марты. Правда, в чём именно заключалась польза регулярной публичной порки, она не объяснила. Ни нам, ни ему.

Я осторожно поинтересовался, имеет ли мне смысл озадачиться подобным учением, и Марта весьма ясно выразила сомнение. Её причины я понял, и помог в этом опыт Григория. Не хотелось бы, чтобы каждый желающий вытирал об меня ноги.

Я много лет из кожи вон лез, чтобы не выглядеть позором семьи со своим скромным даром и не хотел пускать все насмарку в погоне за журавлём в небе.

Мастер-маги всегда были редкостью. Мой отец обладал шестой раскрытой точкой и считался сильнейшим магом. Моя сестра имела четыре раскрытых точки и её мало кто мог одолеть. Я не верил, что смогу прыгнуть выше головы и, к тому же, не обладал достаточным честолюбием, чтобы желать такой непомерной силы.

Я уступил Марте и выбросил невероятную выдумку друга и моей девушки из головы. И, честно говоря, до конца не верил, что у них получится.

Единственным, что напоминало об этой безумной затее, был вездесущий Григорий. Без сомнений, он как раз верил в то, что у него выйдет, и потому преследовал Марту повсюду.

Очень скоро выяснилось, что я был полным идиотом, посчитав Григория самой большой своей головной болью.

Появление в стенах Савелия Ивановича не явилось неожиданностью.

Как он касался её на занятиях, якобы поправляя постановку рук для плетений. И вызывал её не в пример чаще остальных. А эти их дополнительные встречи, то есть занятия…

Думать об этом было невыносимо. К тому же, он оказался привлекательной наружности.