Лета Триглава

Вместе с тем с глухим стуком повалилась голова мертвяка – зубы еще выбивали дробь, следом тянулась мешанина из крови и белесой жижи. Выпрямившись во весь рост, Хорс пинком спихнул обезглавленное тело с Даньши и озабоченно осведомился:

– Жив?

Осторожно подхватил шуйцей подмышки, помог встать. Беса запоздало кинулась под другую руку, но Даньша вскрикнул от боли и закатил глаза – на месиво плеча было страшно глядеть.

– Идем живее, пока не сбежалась вся стража! – Хорс взвалил Даньшу на спину, а Беса заметила, что орудует он только одной рукой, вторая висела плетью, и вместо кисти оканчивалась замотанной в тряпицу культей.

– Моя вина, Яков Радиславович! – всхлипнула она. – Сперва вас подвела, потом ослушалась и чудищ выпустила! Но я ведь не со зла! Я ради вас! Потому что я вас…

– О том после переговорим, – оборвал ее Хорс. Усталый, измученный, белый, как Мехра, но все-таки живой. – Регуляторы, вижу, не догадалась завести?

– А? – Беса открыла рот.

– Ясно. Бери алебарду и идем.

Они поспешили обратно, пригибаясь под градом камней и пыли.

Острог сотрясался все сильнее и чаще. Дождь стоял стеной – Беса давно не обращала внимания на отяжелевшую, постыдно облепившую тело одежду. Повторяющиеся громовые раскаты походили теперь на животный рык. Беса вскинула лицо, щурясь во тьму и непогоду, но за ливневой завесой ничего не разглядеть.

– Не смотри так пристально, накличешь, – бросил через плечо Хорс.

– Мехру?

– Гаддаш! Вон, как бушует!

Камни под башмаками ходили ходуном, земля вспучивалась, прорывалась грязевыми гнойниками.

Неумелого взмаха алебардой – Беса едва удерживала ее обеими руками, – хватило, чтобы отпугнуть напавшего было мертвяка. Лезвие вошло ему под ребро, и хотя шатун явно не чувствовал боли, он потерял равновесие и сорвался с края моста в кипящую пену Гузицы.

– Здесь стояли китежские кони, – вспомнила Беса, указывая на покореженную ограду, с которой свисали только обмочаленные поводья. – Тебя, лекарь, спрашивали пришлые из столицы, обещали из острога вытащить.

– Если пришли сюда, то уже не выйдут, – ответил Хорс. – Гляди, гляди!

Беса обернулась, куда указывали, и увидела сотканную из ливня, тумана и туч грузную фигуру, занявшую собой весь горизонт. Протянув исполинскую лапу, всю в речной пене и тине, богиня опустила ее на острог – брызнуло каменное крошево, мост хрустнул, обрушился вниз, таща за собой опору, обломки ограды и башен.

– Не терпит Мать суеты и неразберихи, – прохрипел Хорс и вытер пересохший рот.