Лета Триглава

– И то не моя печаль, отчего у клиента беда случилась, а моя печаль, как лекаря, чтобы здоровье вернуть, жизненную радость да удовольствие во славу Матери Гаддаш.

На излете яры среди ночи разбудил Хват, стянул одеяло, кружился, звал из горницы. Беса уже знала: дело срочное, скоро оделась, обулась, сбежала по лестнице вниз. В опытной горели все лампы, и Хорс, завязывая кожаный фартук, казался собранным.

– Готовьте эфир, сударыня, – сказал с порога. – Операция сложная и срочная.

На столе кричала женщина. По размалеванному лицу ясно – усладой промышляла.

– Помру, Яков Радиславович! – ревела между схватками. – Ох, недолго мне…

– Почему раньше не обратилась? – вздохнул Хорс. – Молчи уж теперь, не помрешь.

– А ребенок… ребеночек-то мой!

– Сладим, даст Гаддаш.

По лицу роженицы растекались багровые пятна. Тугой живот обнажен, и ниже – ничего. Беса смущенно отвела взгляд и принялась качать насос, наполняя маску эфиром. Дивилась: газ бесцветный, пахнет приятно, а от него спать хочется и не чувствуешь ничего, потому что из дыхания Гаддаш получен и, когда спишь, будто в ее мягкие объятия падаешь.

Так Хорс рассказывал.

– Иглы готовьте, – велел тем временем лекарь. – Антибиотик внутривенно.

Беса бросилась исполнять. Знала уже, что готовят зелье из обычной зеленой плесени. Добавлял ее в специально подготовленную питательную среду, разливал по бутылочкам и давал настояться, после чего отжимал жидкость и так получал то, что называл странным словом «пенициллин». Ведала Беса, другие лекари лягушачьей слизью да тиной болящих мазали, а тут – Гаддашева наука.

– Уснула? – спросил Хорс. Держал руки на весу, от них резко пахло брагой – обрабатывал кожу, чтобы не занести грязь. Беса дивилась, в Поворове повитухи только водой споласкивались, вот бы подивились.

– Спит, – уверила Беса, умело замерив частоту дыхания и сердечных сокращений у роженицы. – Не разродится, барин! Может, не мучить? На все воля Мехры!

– Молчите! – прикрикнул Хорс. – Тут воля моя будет.

Беса разинула рот, но смолчала.

Крут лекарь, боги не указ – делать будет, что считает надобным, и не Бесе его отговаривать. Хотела посмотреть, но все-таки отвернулась, когда лекарь делал разрез от пупка. Руки ходили слаженно, умело – не резал, а рисовал. Беса только успевала подавать марлю да зажимы, у самой руки тряслись и окровавились, запах въелся в кожу.

– Держите крепче, – велел Хорс, – сейчас плод доставать будем.

Раздвинул мышцы, убрал в сторону мочевой пузырь.