Лета Триглава

– Тпру, голубчик! Стой!

Кучер подчинился, ничем не выказывая ни любопытства, ни страха. Тяжело вздымая взмыленные бока, самоходка остановилась.

– Пошто меня с лежака подняли? – заворчал Даньша. – Проснется мастер, увидит, что я сызнова убег – уши недерет, а уж на заднице до травеня сидеть не смогу!

– Цыц! Разнылся, – уперев руки в кабину, Хорс выпрыгнул в грязь, размял затекшие колени. – Ох, мать Гаддаш, посылаешь мне в испытание этаких негораздков. Бери мешок и идем. Ты, сударыня, тоже.

– Не стану я Мехрово время нарушать, – заупрямилась Беса.

– Знаю, что бывает.

– А как обмануть, знаете?

– Видывала раз, как тятка рубаху наизнанку надел да спиной вперед на могильник пошел, а уже потом пригоршню пуговиц бросил впереди себя и… – Беса закусила губу, круглыми от страха глазами глядя на Хорса. Холеное лицо лекаря было серьезно и строго.

– Слыхали? – едва шевельнув губами, произнес он. – Скидывайте рубахи и переодевайте наизнанку. Да живей! Я этот могильник яру охаживаю, на закате здесь тризну по одной матроне справляли, а людову соль скрыли, не вынули.

Славная была старушка, безотказная, а после смерти еще послужит.

Туман сгущался. Влага пропитала рубахи до исподнего, и раздеваться было несподручно. Беса отбежала за самоходку, запуталась в завязках да юбках, и ругалась нещадно – в отцовых брюках бегалось ладно, а работалось споро, не то, что бабье тряпье. Наконец, справившись, высунулась из-за самоходки. Даньша сопел, перематывая портянки с одной ноги на другую. Хорс в модной сорочке наизнанку – в кружевах у шеи, с непомерно длинными рукавами, с завязками, – выглядел точно в саване.

Беса прыснула.

– Действуем как водится, – шепотом проговорил Хорс. – Ты, Даньша, яму шевелишь, да из колоды тело достаешь. Я дело справляю. А вы, сударыня, настороже. Если что не понравится, пусть какая птичка задом наперед пролетит или колотушка лишний час отстукает – сразу мне сообщайте.

Бесе уже не нравилось.

Тайный промысел – всегда опасность. Дело гробовщиков следить, дабы никто до тризны на тело не покусился, пока людову соль не сцедят, да в княжьи закрома не отвезут.

О том у тятки имелась приходно-расходная книга, куда он скрупулезно записывал имя почившего, время смерти, рост и вес, время забора людовой соли и вес в граммах без учета стеклянной или берестяной тары. Четырежды в годину сдавал выписки из той книги губернскому голове. Что брал сверх того – то прятал под полом в кубышку, а после сбывал через Гомола. Рискованно, страшно, но можно.