Лета Триглава

Беса бросилась оземь. Голову обнесло жаром – ярова трава оказалась лишенной росы, теперь она обжигала не хуже печи. Одним глазом – другой зажмурила на всякий случай, слышала байку, будто одной любопытной бабе Сварговой плетью глаз вышибло, так и ходила кривой, и хоть страшно смотреть, а охота посмотреть, так пусть один глаз Беса да сохранит, – видела, как возносились на колоннах, скрученных из медных жгутов, волхвы.

– Слава Сваргу Всезнающему, Лютому, Многоглазому, Псоглавому! – протрубил один волхв. Рубаха на его груди окровавилась, в железных рукавицах полыхнула семихвостая плеть-блиставица.

Ударил волхв плетью оземь – просыпались с небесного купола пылающие уголья.

– Слава Матери Гаддаш, Триязыкой, Плодородной, Плотской! – вострубил другой волхв. Рубаха на его груди потекла молоком, потянулись от рук гибкие плети-побеги, вспухали цветами и, превращаясь в плоды, исходили прелью под ладонями стонущего люда, жаждущего благословения.

– Слава Мехре Темной, Мехре-Жнице, Белой Госпоже, Пустоглазой Костнице! – трубный глас третьего волхва выжег небесный купол до пустоты, и не стало ни светил, ни звезд, ни блиставиц, ни ветра – выморочный туман окутал люд, потянуло тленом и гнилой плотью.

Беса открыла глаза – теперь можно, – и глянула ввысь. В небесном разломе кружилось три огненных колеса – то боги спускались в мир Яви из дальних чертогов, и что несли с собой – благословение или погибель?

– И открылось нам: грядет лихое время! – колоколом гремели, множились голоса волхвов. – В лесных норах подняли головы выползни-староверы! В Корске и Кривене замечены идолища-железники! Кровавый дождь хлынул над Дивногорьем! И горе тому, кто будет скрывать людову соль – добытую тайно в чужих могильниках или у мертвых своих! Кто держит людову соль, или худые мысли, или выменянное у змеев золото и самоцветные камни – крайняя седмица вернуть нечисто полученное князевой дружине! А кто утаит – того ждет колесование! Так говорим!

Сказали – и на медных столбах грянули вниз.

Поворовский люд кто рукавами, кто платками укрылся, а Беса картуз до самого носа натянула и кулак к сердцу приложила, пичугой трепыхалось сердце, холодила кожу склянка с людовой солью.

Беса не стала смотреть, как режут во славу богов белую с черным боком козу, если улучит момент – перепадут не потроха, так хоть косточка или жилка. Обернет маменька жилку вокруг запястья, и семь лет хворей не будет, вырежут из косточки свистульку – и сила в Младку войдет, первым богатырем в Поворове будет, а может, и далее.