Лета Триглава

– Потрошка козлячьи!

– Фигу тебе! – басили в ответ, и мужицкие глотки выдыхали дружное:

– Гаа-а!

– Пода-айте! – тоненько тянул попрошайка.

В осиный гул толпы ворвалось трубное завывание рога. От требища к небу взметнулись дымные клочья и потекли над головами. Люди как по команде вскинули лица и открыли рты, выдыхая во влажный воздух пар и тихие шепотки молитв.

Беса сощурилась: в вышине, под свинцово-серыми в белые прожилки тучами – совсем как ситец, который маменька натягивала на домовины, – ткалась дымная паутина.

За ней вспыхивали оморочные огоньки – то, верно, всевидящий Сварг наблюдал за требищем из своего небесного шатра, из мира Прави.

Беса обвела лицо знаком благодати. Свою требу – тщательно вываренную и очищенную от плоти кисть убитого упыра, – бросила в кормовую яму во славу Мехры. И, на всякий случай, припала лбом к бородавчатому лику Матери Гаддаш, благодаря ее за выздоровление.

После лекарского бальзама маменька выхаркала черную комковатую слизь. И сразу стало лучше – сошел лихорадочный румянец, губы порозовели, и сон пришел глубокий, спокойный.

Беса целовала холеную, гладкую руку лекаря, кланялась ему в ноги, желая благодати, здравия и покровительства всех старших богов.

– Будете в Червене – захаживайте, – отвечал лекарь, обтирая пальцы тряпицей. – Я каждому известен. Так и просите: доктор медицины, Хорс Яков Радиславович.

– Позвольте узнать, а что за бальзам вы подали? – полюбопытствовала Беса, крутя пустой и ничем не примечательный пузырек.

– Молоко Матери Гаддаш, – подмигнул лекарь и, уловив испуг, рассмеялся: – Шучу, сударыня.

Изготовлено по собственному рецепту. Такого нигде не найдете, но обещаю: ваша матушка отныне здорова будет.

В ответ он поцеловал узкую ладонь Бесы, точно не в избе гробовщика гостил, а на ужине у знатной особы, и девушка раскраснелась. От лекаря пахло странно – дорогим бальзамом и еще чем-то неуловимо острым, не то лекарствами, не то людовой солью. Даром, что черным делом помышлял, да на могильнике ночь провел.

– Остался бы, – будто извиняясь, сказал напоследок.

– Да есть у меня неотложные дела. Обещайте, что в скором времени увидимся. А не пожалуете в гости – помяните мое слово, сам в Поворов вернусь!

Беса пообещала. На том и распрощались.

Рог проревел снова, на этот раз громче, утробнее, от того в животе Бесы завелась щекотка – то отзывалась земля и все твари земные, и светила, и хляби, и самое нутро людово. Рогу вторили гулкие подземные толчки. В разрывах земли плеснуло черным.