Пленённый. Окрылённый

Мать была хотела в очередной раз отвесить ей оплеуху, но Еленька вспылила, наговорила гадостей, и мать, испугавшись, что скандал услышат гости, замахала на дочь руками и от греха подальше ушла из Еленькиного терема. А Еленька уселась у окошка злобно щелкать орехи и испепелять взглядом глупых мух, бьющихся в стекло и никак не понимающих, почему их побег на свободу каждый раз оканчивается фиаско.

Вечером Еленьку отвели в баню, где ее долго чесали, мыли с разными травами, накладывая обережные чары. До отъезда оставался день с небольшим.

После баньки Еленька разлеглась в своей постели. Посмотрела в окно. Туча, подсвеченная месяцем, напоминала петуха. Петух споро бежал по небу и склевывал рассыпанные зерна звезд. Еленька зевнула. Скучно. Сенные девушки, утомленные сборами невесты, уже легли спать. Нянюшка дошивала пояс, брошенный Еленькой.

– Няня, расскажи хоть чего-нибудь, – попросила Еленька.

– А и расскажу, – охотно вызвалась старушка. – Про Бову-королевича?

– Не хочу. Сто раз слышала.

– Так, может, про Еруслана храброго?

– Не хочу. Все надоело. Хочу новое что-нибудь.

– Где ж я тебе новое возьму? Вот если бы зимой старая Квасена-сказительница не преставилась, она бы тебе рассказала. Ох и сказок много она знала! А я что?

– Скучно, – капризно шмыгнула носом Еленька.

Новая мысль пришла ей в голову.

– Нянька! – загоревшись своей идеей, приказала она. – А позови-ка сюда этого, который яремный.

– Которого?

– Молодого. Огнедаром зовут.

– Ладно ли на ночь в девичий терем мужчину звать? – усомнилась нянька, но Еленька уже свела грозно брови.

Нянька тут же припомнила наказ воеводы не супротивничать Еленьке, а выполнять ее капризы. Очередного скандала не хотел никто. Старушка, кряхтя, поднялась с лавки и пошла искать княжича.

Еленька посмотрела в красный угол. Оттуда на нее сурово взирали вырезанные из дерева Даждьбог и Перун Златые усы Серебряна голова. Но Еленьке укоры богов были нипочем. Она зевнула, сотворила оградительный знак, чтобы через рот в нее не вошел нечистый, и приготовилась к развлечению.

Огнедар, которого Еленька не видела больше суток, но время от времени вспоминала, вошел и, казалось, заполнил собой всю горницу. Еленька, воспоминания которой оказались блеклыми по сравнению с живым образчиком мужественности, смутилась и укрылась одеялом по шейку.

– Вот, Огнедар, – не то пожаловалась, не то разъяснила ему нянька, – хочет хозяйка твоя сказок, а мои все знает. Скучно ей, видите ли.