Когда грифон охотится

— Идель кратко обвела взглядом своих людей: идем.

На улице — Эмрис не удивился — уже ждали лошади. Снующие между ними люди — сплошь ее охрана. Готовые, собранные, с распределенным по седельным сумкам провиантом, с плащами и даже парочкой тентов. Она забирала почти всех, кроме ремесленников, вверяя последних заботам Эмриса. Кажется, это было жестом доверия.

Последней крохой, которую стоило сберечь любыми силами, поклялся себе Железный.

На душе немного отлегло. Без лишних слов Эмрис проводил Идель к ее лошади.

Переглянувшись с Рейбертом, слегка потеснил блондина с одобрения последнего и, наклонившись, сложил ладони одну в другую, чтобы подставить Идель под колено.

— Я был неправ тогда, — повинился он тихо, чтобы не слышал никто. — Простите.

Идель замешкалась на миг. Смерила мужчину проницательным взглядом и воспользовалась помощью.

— Раз уж вы теперь в чертоге, — заговорила Идель, устраиваясь в седле, — будьте готовы к тому, что барышни по вашу руку могут снова повадиться докучать вам вместе со своими родственниками.

Эмрис замер: а как это понимать? В смысле: она простила или нет? Она вообще услышала его извинения? Услышала же, да? Так чего так резко переводит тему?

Проклятье, нужно что-то отвечать. И впопад! Железный сконцентрировался, стараясь вспомнить, как дословно звучала последняя женская реплика.

— Разве то, что вы здесь, не отпугнет их? — Выскреб он из памяти кое-как.

С обратной стороны подъехал Рейберт и передал ее светлости утепленный плащ.

— Скорее наоборот, — ответила Идель, кутаясь.

— Они решат, что надо урвать вас до того, как я, залезая во все, к чему не имею отношения, сосватаю за вас какую-нибудь выгодную мне девицу. То есть, до того, как мои загребущие руки приберут еще и вас. Всех благ, барон. — Ее светлость завела поводья в сторону и тронула пятками бока животного, когда ей в спину прилетел шепот Железного:

— Я был бы не против.

Идель обернулась резко, но Эмрис уже шагал в донжон.

Глава 20

Стражник оглядел прибывших: камергера Тадао и верховного аббата, — и без лишних слов отворил дверь.

Аббат вошел внутрь, а Тадао остался снаружи.

Аерон за столом поднял голову от пачки листов и осмотрел визитера. Похож на перезревший огурец: надутый, в коричневой рясе, с выгребными пупырками на оливковом лице, свидетельствовавшими, что когда-то этот человек перенес оспу. Аерон стрельнул взглядом в стулья:

— Располагайтесь, Висенте.

Только теперь верховный аббат вспомнил, что надо поклониться.