Госпожа леса

— Ваша милость, — снова взял слово староста, — мать всегда учила меня верить в лучшее. Вот этой верой я и живу. И всех в деревне учу. Глядишь, и все образуется. К людям снова вернутся силы и здоровье, а про эту хворобу позабудем, как про страшный сон.

Кэрдан кивнул и потянулся за новой порцией вишневой наливки. В душе лорда все ликовало, в крови бродил добрый хмель, а в мыслях то и дело всплывал образы нежной Элинэи. Он опрокинул очередной стакан, и его руки сами собой потянулись к пирогу с потрошками — вкусному, сытному, с подрумянившейся корочкой.

Кэрдан медленно стянул перчатки для верховой езды, положил рядом с собой на лавку и принялся за кусок пирога, который положила ему на тарелку заботливая старостина жена. Тесто пропеклось как надо, потрошки не потеряли в сочности, и Кэрдан пережевывал пирог с большим удовольствием.

— Показалось мне, или наливка в этот раз вышла крепче? — спросил он у улыбающейся Ганны.

Думать о бедах деревенских жителей ему уже совсем не хотелось. Куда приятнее было думать о прекрасной Элинэе.

— Что вы, ваша милость, — блеснули, как у хитрой лисицы, Ганнины глаза, — наливка такая же, как и всегда, — и она придвинула уже почти опустевший кувшин к стакану лорда.

Тот не стал отказывать себе и даже решил не ломать голову над бедой, которая пришла в Яблоневый сад. Может староста и лекарь правы, и стоит набраться терпения и подождать?

— Ганна, — вдруг спохватился он, — а что ты там говорила про Элинэю?

Ганна и Реген переглянулись беспокойно, и это не укрылось от лорда.

— Ну, так что с ведуньей?

Старостина жена покачала головой, озабоченно вздыхая.

— Так заболела наша Элинэя. Слегла с той же заразой, что и остальные. Приходила на днях, приносила заговоренные коренья, а потом…

Взмахнула рукой Ганна, не договорила, но лорд Кэрдан и так все понял. Поморщился недовольно.

— Что ж, Реген, — Агнер Кэрдан медленно поднялся из-за стола, — вижу, что мое присутствие здесь ничего не решит. Впрочем, как и нахождение лекаря. Видимо, и в самом деле нужно подождать.

А вот чего ждать, и когда это настанет, он не стал говорить, махнул рукой, нагнулся к лавке и забрал перчатки.