Госпожа леса

Не мог бы ты рассказать про уговор, который заключил с Медовой?

После этих ее слов хозяин харчевни побледнел и едва не оступился, когда делал шаг назад. Подавальщик даже кинулся к нему и подставил стул, но тот прогнал паренька на кухню. Пару мгновений смотрел исподлобья на Элинэю и ее спутников.

— Выходит, знаете про уговор?

Элинэя едва заметно кивнула.

— Ну, что ж, — протянул он неохотно, — так и быть, расскажу, потом повернулся, крикнул на кухню и попросил принести для мужчин эля, но они отказались, а для Элинэи — стакан молока.

— Спасибо, — поблагодарила девушка, когда перед ней поставили глиняный стакан подогретого молока, краюху теплого ржаного хлеба и мягкий сыр.

Тогда и начал свой рассказ Боров-Уилл.

— Пару лет назад я вернулся из города, там жил все эти годы, — махнул он рукой куда-то за дверь, — потом принял отцовское дело — эту харчевню и постоялый двор, — обвел он взглядом стены заведения, — тогда дела здесь шли плохо, воровали много. И кто трудился на отца, и кто останавливался на постой.

Он снова обвел заведение долгим пристальным взглядом, крепко задумался о своей беде, а после продолжил.

И уже рассказал о том, как первое время пытался все уладить собственными силами. Как гонял воришек, уволил кухарку и прогнал из харчевни, да так, что вся деревня видела и смеялась. Как сам пытался все делать: и на кухне, и в обеденном зале, и за работниками приглядывал. Да дела никак не шли, и становилось только хуже. Тогда-то он и решился просить о желании у Медовой. Еще в детстве слышал от матери про сделки, которые свершались у реки.

— Вот я и вышел в зимнюю ночь. В такую, как эта, — сказал Уилл, — как сейчас помню, небо затянуло и повалил снег. Тогда занесло дорогу, и никто не мог покинуть Медунцы.

Он горько усмехнулся и продолжил, понурив голову.

— Был у меня камушек. Нашел его как-то на берегу реки. Камушек, как говорят старики, с секретом.

Он покачал головой, недобро покосился в сторону двери, за которой лежал берег Медовой.

— Кинул его прямо на лед, на середину реки и попросил о желании.

— И о чем же попросил? — поинтересовался Вэнд.

— Известное дело, — кивнул Боров-Уилл, — за отцовское дело попросил. Вот и допросился…

Он тяжело выдохнул.

— Теперь страдаю от приступов, и с каждым годом становится все хуже. Ни один лекарь не может помочь.

Вэнд, Дан и Рив переглянулись. Сидели они мрачные после рассказа хозяина харчевни. И судя по выражениям их лиц думали об одном и том же.

Вскоре они распрощались с Боровом-Уиллом и вышли на улицу.