Госпожа леса

Это на бумаге и словах он принадлежал лорду, а на деле — трем сестрам с Гиблой поляны. И если бы они пожелали, то Элинэя, творившая вокруг добро и оберегавшая смертных, уже давно бы сгинула.

«Нет, лес не причинит мне вреда», — уверяла она саму себя.

А внутренний голос вторил ей:

«Ты жива лишь потому, что ведьмам нет до тебя никакого дела».

Но так уж и нет? Отчего-то же они позволяли ей жить на этой земле? Закрывали глаза на помощь смертным и добрые дела? Не обращали внимание на то, что не давала нечисти губить невинные души?

«Тебя защищает договор», — однажды обронил в разговоре мудрый староста.

Наверное, прежде чем бежать в ведьмину обитель, ей следовало бы задержаться в деревне и спросить совета у старосты, но поворачивать уже было поздно, и Элинэя продолжала свой путь.

Неожиданно позади раздалось грозное рычание. Элинэя вздрогнула, оступилась, упала в снег и на мгновение прикрыла глаза, готовясь к худшему.

Своего преследователя она признала не сразу.

Заговоренный ведьминой магией Волк бросился на нее со спины и схватил зубами подол теплого платья, вцепившись мертвой хваткой так, что не оторвать.

— Пусти, — взмолилась Элинэя, одной рукой придерживая юбку платья, а другой скользя по белому холодному снегу.

На что она рассчитывала, упрашивая дикого зверя? Тот крепко держал, не разжимая челюстей, все больше обнажая острые клыки и лютуя.

— Пусти, прошу, — дрожал ее голос.

Но Волк не думал отпускать. Зверь мотнул остроухой головой, будто нерадивое дитя, а в глазах его, желтых, как топазы, мелькнуло осознание.

Неожиданная догадка пронзила, словно молния. Элинэя перестала сопротивляться заговоренному зверю, отпустила платье и позволила тянуть себя назад, как можно дальше от Гиблой поляны.

— Ты не хочешь, чтобы я шла туда, верно? — спросила у него и заглянула в самые глаза.

Прирученный ею зверь мотнул головой и разжал челюсти, выпуская теплую шерстяную ткань платья.

— Понимаешь, я должна, — ответила ему Элинэя.

Взгляд у ее Волка походил на человеческий — осмысленный, тоскливый, полный страха и тревоги за нее.

— Если не пойду, не смогу помочь маленькой девочке, что оказалась в беде, — продолжила она, едва касаясь грубой стылой шерсти.

Зверь опустился перед Элинэей в снег и замер, глядя грустными глазами.