Палач, скрипачка и дракон

В Вирте-то много женихов под окнами толпилось? Али полтора штуки, и те – за интересом?

Энрике показалось, что ее в жаркий день ледяной водой облили. Хотелось немедленно ответить этому пьянчуге, сказать что-то резкое, обидное, обеляющее себя, но слова не шли. А Норберт, отлепившись в очередной раз от кружки, добавил:

– Вот наберешься смелости глаза открыть, на людей, что тебя слушают, посмотреть, – тогда и сдвинется что-то. Начнешь думать. Учиться. Работать. А в работе – и душа развивается. Глядишь, человеком станешь.

Оно ж первое дело – человеком быть научиться. А не то что – сперва замуж, а потом все остальное. Вот испортишь парню всю жизнь, орясина этакая…

– Норберт, тебе, может, подлить? – Ева с кувшином подошла к пьянице. – Ты такой разговорчивый, как будто в кружке на донышке.

– А то как же? Плесни! – Норберт охотно подвинул хозяйке кружку. – Золотая ты женщина, Ева. Эх, кабы не годы мои…

– И не обижай мою невестку, понял? А то вылетишь отсюда за милу душеньку.

Норберт демонстративно закрыл рот ладонями и больше действительно ничего не говорил.

Да только Энрике от того легче не стало. Будто лицо исплевали в одночасье… А вот и тот парень, которому она «испортит всю жизнь».

Ульрих усадил его за ближайший к Энрике столик. Парень что-то замычал, но Ульрих его утешил – «Тс-с-с, Теодор! Тс-с-с!» Вот оно как, подумала Энрика. Значит, моего мужа будут звать Теодор… Надо бы узнать, как фамилия моя будет.

Но вот Ульрих сделал шаг в сторону, и Энрика увидела лицо жениха. Лицо как лицо, только взгляд блуждающий.

Скулы широкие, подбородок волевой, темные волосы всклокочены – со сна, не иначе.

– Присаживайся, – махнул рукой печальный Ульрих. – Поговорите хоть, познакомьтесь. Это Теодор, мой сын. Теодор, это – Энрика. Тебе нравится Энрика?

Взгляд Теодора перестал блуждать и остановился на лице Энрики. Та напряглась, но выдержала, даже постаралась улыбнуться добродушно. Не меньше минуты Теодор изучал ее, потом отвернулся и величественно, даже грациозно кивнул:

– Н-да. – Он говорил в нос, и Энрика непроизвольно поморщилась.

– Она красивая.

– Премного благодарна, синьор Теодор. – Энрика поклонилась и села напротив. Скрипку положила на стол перед собой, и взгляд Теодора сосредоточился на ней.

– Ты красиво играешь, – заметил он. – Мне понравилось.

– Спасибо, – наклонила голову Энрика. Похвала дурачка – не великое достижение, а все ж-таки приятно после отповеди Норберта.

– Когда мы поженимся, ты будешь мне играть каждый день?

Энрика улыбнулась.